CqQRcNeHAv

Впервые я увидел Федора Михайловича на утренней конференции зимой 1971г. Я пришел на работу в цитологическую лабораторию из медицинского института и мне все было внове. Шло обсуждение больного раком легкого, диагноз у которого был установлен лишь во время операции. На «разборе полетов» директор института Александр Каллистратович Панков выяснял, почему рентгенологи выставили диагноз абсцесса. Вышел невысокий худощавый врач и начал говорить о дифференциальной диагностике различных процессов в легком, о трудностях, возникающих при этом у рентгенологов. Задавались вопросы, обсуждение шло спокойно без нервозности, чувствовалось, что никого не обвиняют, а хотят выяснить, была ли все-таки возможность поставить правильный диагноз.

По мере освоения своей специальности мне приходилось все чаще встречаться с Федором Михайловичем при обсуждении больных. Всегда это проходило корректно: он внимательно прислушивался к моим доводам, не стеснялся при мне открывать руководства, чтобы убедить в своей точке зрения. Это меня удивляло, так как он был кандидатом наук, признанным профессионалом своего дела, «метр», с моей точки зрения, и вдруг наравне ведет диалог с «начинающим». И это не было игрой, в этом проявлялся характер Федора Михайловича, в чем я не раз убеждался при дальнейшем общении с ним и на примере других.

Приходилось обращаться к нему за консультацией и с рентгенограммами родственников и знакомых. Если он был занят, то просил подождать, подойти в другое время или же откладывал все и сразу брал снимки, внимательно изучал их и давал заключение. Обращаться к нему было легко, мы знали, что он никогда не откажет, не выскажет недовольства по поводу того, что его отрывают от дела.

Трогательным было отношение Федора Михайловича к родным. Он опекал, оберегал жену и детей. Помню его рассказ, как в трудные годы он ночью вставал и занимал очередь за молоком. Снабжение продуктами было его обязанностью. Особенно тревожился он за дочь. Когда она училась в медицинском институте, все сессии он был рядом с ней, все время боялся, что она не удержится в институте, потому что увлеклась внешней стороной студенческой жизни. На втором курсе он обратился к Сусанне Бенедиктовне Ивановой, заведующей цитологической лабораторией Ростовского онкологического института, бывшему ассистенту кафедры нормальной гистологии, с просьбой позаниматься с дочерью, и мы наблюдали этот «сложный» процесс…

Когда дочь вышла замуж, я поинтересовался, стало ли лучше с учебой. Он несколько недоуменно сказал: «Он отличник, и мы с женой думали, что она возьмется за учебу. Вышло все наоборот: он тоже начал пропускать занятия и теперь уже не отличник». После окончания дочерью инстатута Федор Михайлович пришел ко мне, уже старшему в цитологической лаборатории, и попросил принять дочь на работу. Тут у нас произошла единственная размолвка за многие годы совместной работы: я отказал. Федор Михайлович обиделся и сказал: «Как же так?! Когда ко мне приходят и просят за своих детей — я никогда не отказываю. А ты?!…» Я обьяснил, что она не подходит к этой работе по характеру, так как в нашей работе нужна усидчивость, внимательность, постоянная работа с литературой, даже определенная занудливость, чего в ней нет. Он ушел недовольный, но не пошел к директору, который, конечно же, мог сам принять ее на работу.

Штейн Ф.М.  отмечал красивых женщин. Однажды к нам на работу поступила молодая девушка. Федор Михайлович приходил и любовался ею, чем приводил ее в немалое смущение. Спустя некоторое время я его спросил: «Что, нравится?» А он ответил: «Ты знаешь, посмотрю на нее и на душе так хорошо становится…!» Мне тогда это было не совсем понятно. Но вот прошло 20 лет, и я теперь понимаю его больше.


Комментарии закрыты.



Thanx:
Яндекс.Метрика