CqQRcNeHAv

Бордюшков Юрий Николаевич

Ушел от нас Марк, мой любимый сотрудник института. Человек большой поэтической души, тонкого юмора, разностороннего таланта, в том числе хирургического.

По-настоящему талантливый человек — талантлив во многих отношениях. Прекрасный художник; достаточно ознакомиться с его «лебединой песней» — атласом по онкоурологии, с его пейзажами и портретами. Вспомним, что сын Марка — музыкант, признанный на мировом уровне.

Меня с Марком объединяли научные интересы, сходные взгляды на искусство и научные проблемы. Кроме этого существовала еще общность судьбы наших родителей, пострадавших от несправедливых репрессий 1937 года.

Личность Марка поразила и восхитила меня с первых месяцев его пребывания в институте. Высокий, красивый, с прекрасным, хорошо модулированным голосом, задушевно поющий — таким он и остался в моей памяти.

Со временем оказалось, что у нас общий экспериментальный подход к решению научных проблем. Прежде чем применять в клинике новый вид оперативного пособий; Марк проводил опыты па животных, совершенствуя технику различных анастомозов, проверяя их состоятельность.

Разрабатывая вопросы эндоликворной гормонотерапии опухолей в эксперименте, я нашел поддержку в лице Марка, реализовавшего этот вид терапии при раке предстательной железы и почки. Эти работы завершились совместными изобретениями и, надо полагать, должны быть продолжены с применением агонистое и антагонистов рилизинг-факторов, вводимых эндоликворно.

Будучи хирургом от Бога, Марк всегда осторожно относился к предложениям своеобразного «хирургического максимализма». Каким будет качество жизни после операции, не ухудшится ли оно — вот что всегда подчеркивал в своих высказываниях на ученом совете Марк Феодосьевич Поляничко.

Трудно представить, что Марка уже нет среди нас. Его образ не перестает возникать в моей памяти.

 

Бирбраер Валерий Моисеевич

Марка Феодосьевича (Марика, как мы его ласково «за глаза» называли) я увидел на пятиминутке, в начале 70-х. годов, когда начал работать в цитологической лаборатории. Он меня сразу поразил: импозантная внешность, умение говорить с трибуны, доказательность доводов, увлеченность темой — все это действовало притягательно и убедительно. Потом я его слушал на ученом совете, посмотрел его статьи.

Позднее были личные беседы: он мне понравился как человек. Несмотря на разницу в возрасте и еще большую разницу в положении, мы беседовали на равных и по вопросам онкологии, в которую, со временем, я все больше погружался, литературы, истории, общественной жизни. Как-то я ему признался, что никак не привыкну выступать в аудитории. Он посоветовал: — А ты, если что есть сказать по существу, — лезь на трибуну, прямо заявляй себя и говори. Записью старайся не пользоваться, со временем привыкнешь. В крайнем случае, запиши основные положения выступления. — Я начал так и делать. Со временем заметил, что стал говорить более связно, глаза смотрящих уже не сбивали с толку. Потом он как-то заметил: — Не надо мекать и бекать, лучше помолчи, сделай паузу… — Пришлось и это осваивать.

Марик оказался веселым, общительным человеком. Однажды я спросил, как правильно звучит его отчество – Феодосьевич или Федосеевич? Он ответил: «Как тебе больше нравится, так и называй!». Кое-что было не по мне: как-то я увидел его у ресторана, остановился. Он мне рассказал, что провел удачную операцию и родственники больного пригласили его… Потом я узнал про его конфликт с аспиранткой, которую он вначале поддерживал, а потом начались большие разногласия. Продолжение я увидел на заседании Проблемной комиссии, где аспирант обвинила его в незнании материала и сути проводимой работы, а

он встал, как Ленин на броневике, вытянул правую руку и сказал: — В этом вся суть этого товарища! Это смесь наглости и безграмотности!. — Позже я убедился, что, скорее, прав был он.

Мне всегда казалось, что по характеру он был мягкий, смешливый, часто «дурачился». Несколько раз я обращал внимание, что после беседы с Калистратом (Л.К. Панковым) он менял свое мнение, объясняя, что директор его убедил. Потом я увидел, как он рисовал схемы и этапы операций, услышал про его волгоградские эксперименты на собаках с отработкой этапов предложенных операций, рассказы про стажировки в столичных центрах, и понял, что мне повезло! Это классический ученый, который своей деятельностью действительно «вносит» свое в науку, а не «выносит» из нее.

Уже в 90-е годы я узнал, что у него был репрессирован отец, что он является членом и активно содействует в работе Ростовского отделения бывших репрессированных и членов их семей, что он участвует во всех акциях памяти.

Он всегда гордился своим сыном — дирижером Мариипского театра и рассказывал, как был в Питере на его концерте, про его поездки с оркестром по Европе и стране, приглашал, когда сын выступал в Ростове. Марик хорошо рисовал и часто показывал портреты родных, пейзажи. В последние годы он стал чувствовать себя хуже, но продолжал оперировать, работал над третьей монографией. Он дождался ее выхода из печати и потом дарил, как бы на память. Я ее просмотрел и прочитал. Его жизнь мне многое напомнила, особенно эпоху социализма.

Последние годы на пятиминутках мы сидели рядом и обсуждали многие вопросы работы и жизни. Как-то он сказал, что почти все удалось сделать в жизни, что он всю жизнь старался в работе «быть, а не казаться».

В моей памяти Марк Феодосьевич Поляничко остается ученым, который всю жизнь занимался своим дедом, был известен среди онкоурологов России своими операциями и статьями. В последние годы преодолевая болезни, он работал «до упора» и умер на работе.

 

Верховцева Аза Ивановна

Марк Феодосьевич Поляничко был одним из плеяды выдающихся онкологов нашего института, таких как М.А. Уколова, Е.Г. Ильинская, Л.С. Огородникова, Е.Б. Квакина, В 2003 году в день своего 75-летия Марк Феодосьевич читал актовую речь, в которой отражены все этапы его трудовой и научной деятельности. Повторять их не вижу резона, а поэтому я напишу о своих воспоминаниях.

Марк Феодосьевич пришел к нам в институт уже кандидатом медицинских наук с большим хирургическим и научным опытом. Как я помню, Елена Георгиевна Ильинская хорошо говорила о нем и была тем звеном между Александром Каллистратовичем Панковым и Мариком (так стали называть его не только старшие, но и младшие коллеги), которое позволило пройти по конкурсу и стать заведующим урологическим отделением.

Хочу сразу отметить исключительно коммуникабельный характер Марика, Он многое знал, а главное, многое умел делать сам.

Так, он сам описывал и интерпретировал рентгенограммы всех органов и систем, хотя, возможно, не всегда это его умение оценивалось правильно. Знание хирургии, — а с его слов он мог оперировать от ЛОР-органов до операций на прямой кишке! — Что живо, скажем так, обсуждалось в кулуарах.

Сильное впечатление производил его мягкий, тихий голос. Он никогда не раздражался и не метал «громы и молнии». А уж если провинившийся собеседник был неправ или его мнение не совпадало с оппонентом, Марк как-то покачав головой, причмокнув губами, давал понять собеседнику, что он с ним не согласен.

Помню, как мы, еще младшие сотрудники, встречались семьями в кафе или устраивали веселые вечеринки у кого-то дома, например у Лены Строкун. Марик всегда был с нами, он прекрасно и легко танцевал, пел, и вообще был что называется «душой компании». Также он был большим ценителем живописи и сам писал маслом. Иногда, словно между прочим, показывал свои картины, немного смущаясь при этом. А когда были банкеты после защищенных диссертаций и если Марка выбирали тамадой застолья, он раскрывался во всей полноте: мог тост предложить, и спеть, и рассказать историю или анекдот.

Блистательный эрудит Марк Феодосьевич мог, услышав хотя бы два-три слова, развивать мысль о любом предмете, знал много стихов, приводил высказывания и современных писателей, и , и зарубежных авторов.

А какой у Марка Феодосьевича талантливый сын, выдающийся музыкант и дирижер! Иначе быть и не могло!

Кода хоронят пожилого человека, то проводить его в последний путь собирается не очень много людей, а попрощаться с Марком Феодосьсвичем пришло огромное число людей. Было много друзей, знакомых, пациентов, им спасенных от тяжелой болезни.

На кладбище кто-то сказал: «Какая несправедливость, что такую голову, такие талантливые руки надо захоронить в землю». Да, это так. Его смерть оставляет неизгладимую горечь и боль. Я думаю, что это навсегда останется у меня в сердце.

 

Губанова Тамара Пантелеевна

 Узнав о планируемом в Ростовском научно-исследовательском институте выпуске книги, посвященной памяти Марка Феодосьевича Поляничко, я решила поделиться своими впечатлениями об этом удивительном человеке.

В 1996 году у меня совершенно случайно обнаружили онкологическое заболевание, и предложили незамедлительно делать операцию — удалить почку. В областном диагностическом центре, где мы с мужем были прикреплены к поликлинике, как участники Великой Отечественной войны, врачи отказались делать операцию, сослались на то, что, дескать, уже поздно. Мы с мужем, придя домой, решили позвонить и рассказать о сложившейся ситуации заведующему урологическим отделением. Были бесконечно удивлены, что заведующий отделением, а это был именно Марк Феодосьевич, пригласил нас прийти на консультацию. Мы, конечно, пришли, и Марк Феодосиевич сказал, что операция необходима, и предложил не откладывать ее в «долгий ящик». Операция была сделана, и делал ее сам Марк Феодосьевич. Все прошло благополучно. Меня очень удивляло отношение Марка Феодосьевича к больным людям. Во-первых, его забота. Он в 8 часов утра был на рабочем месте, делая обход больных, был необыкновенно внимательным. Редко встретишь человека такого ранга — профессора, доктора наук, — который бы уделял больным столько внимания. Ведь под его началом был коллектив профессионалов, и он бы мог передоверить им свою работу, но он, в первую очередь, делал ее сам.

Пока я находилась в отделении, то обращала внимание и на отношение Марка Феодосьевича к своим сотрудникам. Это было искреннее уважение буквально ко всем, от уборщицы-санитарки до врача. Я думаю и уверена в том, что такого руководителя не могли не уважать люди, с которыми он работал.

Прошло немало лет после операции, и мы с мужем с благодарностью вспоминаем Марка Феодосьевича, человека, прекрасного руководителя, замечательного мастера своего дела, который многим, как и мне, подарил годы жизни, тогда как другие врачи отказали в лечении, ссылаясь на упущенное время. Это говорит о том, что врач врачу рознь.

Марк Феодосьевич был неравнодушен к человеческому несчастью, и поэтому он заслуживает того, чтобы его помнили не только спасенные им люди, но и коллектив, где он трудился, отдавая свои знания и умения более молодому поколению.

 

Голотина Нинель Борисовна и Голотин Геннадий Иванович

 Впервые мы познакомились с Марком Феодосьевичем в 1968 году, когда он прошел по конкурсу и стал заведующим урологии в РНИОИ. Я находилась в это время в урологическом отделении после операции. Помню — вошел в палату высокий, худощавый, по виду строгий человек. А немного времени спустя мы узнали его ближе. Он оказался мягким, душевным и очень внимательным ко всем людям безотносительно их должности и званий человеком. Марк Феодосьевич с теплотой относился к пациентам, которые его очень любили. А высокий профессионализм, эрудиция во многих областях знаний снискали уважение и сотрудников института. И Даже Леонид Зиновьевич Воловельский, занимающий до прихода Марка Феодосьевича должность заведующего урологического отделения, стал ему другом. Когда Леонид Зиновьевич умер, его семья не была забыта, Марк Феодосьевич помог его детям в дальнейшем стать хорошими врачами и сыну продолжить дело отца. А поскольку мы дружили с семьей Воловельских, то вскоре ближе познакомились с Марком Феодосьсвичем, и это знакомство переросло в крепкую дружбу на всю жизнь.

На всех семейных торжествах Марк Феодосьевич и Диамара Ивановна всегда были с нами. Марк Феодосьевич был неизменным тамадой на свадьбе нашей дочери и на всех других торжествах. Он отличался большой эрудицией, остроумием, юмором и поразительной контактностью с людьми.

Для всех наших родных и друзей он сразу становился близким человеком, буквально притягивал к себе людей, даже впервые его видевших. Марк Феодосьевич был очень внимателен к окружающим. К нему обращались и мой папа, его жена, даже просто знакомые — он старался помочь всем, и помощь была бескорыстной. А как незабываемо весело проходили все торжества, где Марк Феодосьевич был тамадой! Не затихал смех, шутки, пели песни, Марк Феодосьевич читал своего любимого поэта Омара Хайяма. Вес поражались его богатой памяти, уму, веселому нраву. И еще поражало в нем отечески-трогательное отношение к пожилым людям и к детям. Он с большим уважением относился к моему папе Владимиру Семеновичу, участнику и инвалиду Великой Отечественной войны, ценил его заслуги перед Отечеством.

О его отношении к молодым тоже хочется вспомнить. Он любил нашу дочку Таню, зятя и наших внуков, умел разговаривать на равных с людьми любого возраста. Помню, как Марк Феодосьевич сразу понравился нашей пожилой соседке по обшей квартире — Клавдии Кузьминичне. Достаточно было только поговорить с ним, и было ощущение, что знаешь человека очень давно.

Марка Феодосьевича уже нет с нами, но в нашей памяти он остался живым. Такие люди оставляют неизгладимый след в душе, и память о нем мы сохраним на всю жизнь.

 

Гулева Маргарита Николаевна

 Марк Феодосьевич Поляничко — один из ярких представителей старшего поколения онкологов. Это был обаятельный человек, богато одаренный природой. Как у многих представителей его поколения, молодость его была нелегкой, но это не помешало ему закончить институт, стать специалистом и получить самый большой подарок судьбы — попасть на работу в Ростовский научно-исследовательский онкологический институт. Со свойственным Марку Феодосьевичу максимализмом, и, частично с юмором, при первом знакомстве в отделении общей онкологии он заявил, что может оперировать все — от языка до прямой кишки.

Однако убедившись, что другие сотрудники тоже многое умеют, и, главное, осознав, что онкоинститут не Волгоградский онкодиспансер, он выбрал узкую специальность — урология, и на этом поприще сделал многое.

Институт в 60-70-е годы был, конечно, не тем, чем он стал теперь, поэтому по тем временам деятельность Марка Феодосьевича была весьма прогрессивной. Он впервые начал лечить рак мочевого пузыря, сконцентрировал в РНИОИ больных с этой патологией, разрабатывал оригинальные методики операций и комбинированного лечения. Также впервые в Ростове он начал проводить при распространенном раке мочевого пузыря расширенные операции — с резекцией участков толстой и тонкой кишки, с забрюшинными лимфатическими узлами.

О 1981 году на основе своего материала Марк Феодосьевич защитил докторскую диссертацию. Под его руководством успешно защитили кандидатские диссертации врачи отделения: Воловельский Л.З. , Семыкин Ю.А., Рассказов Г.К.. Авцына Л.И.

Вообще конец 1960-х — начало 1970-х годов были периодом первого расцвета института, связанного с назначением директором института Александра Каллистратовича Панкова. Сотрудники много ездили в командировки, начались более или менее регулярные защиты диссертаций. Поскольку их было немного, каждая отмечалась грандиозным банкетом. Выло много веселья, песен, танцев. В числе постоянных участников таких праздников Марк Феодосьевич, Марик, как мы его называли.

Помимо музыкальности, Марк был одаренным художником, командировки он частенько выезжал с этюдником, привозил работы в институт, раздавал друзьям. Одним из очень привлекательных качеств Марка Феодосьевича была верность дружбе — почти вес излеченные больные становились его друзьями. Много друзей было среди людей искусства, и, конечно, среди коллег — сотрудников института.

С началом перемен в жизни страны он горячо реагировал на все происходящее. Помню, как победу над ГКЧП он отмечал коньяком, причем заходил с бутылкой к самым близким друзьям. Это был период эйфории и надежды на лучшее будущее. Тем больнее он и все мы переживали события 1993 года, когда наступило жесткое отрезвление.

С этих пор и в работе и в личной жизни Марка Феодосьевича начался постепенный спад. На работе, по закону природы, некоторые ученики начали перерастать учителя.

Уже с 1982 года, когда директором в институт пришел Юрий Сергеевич, наступил и до сих пор продолжается период второго расцвета. Неизмеримо возросла интенсивность и эффективность клинической и научной работы, и Марку Феодосьевичу стало трудно поспевать за этим. Его последний большой труд — автобиографическая книга, которую он успел написать и издать, но не успел презентовать всем друзьям. Господь был милостив к нему, умер он мгновенно, на даче, на природе.

Марк Феодосьевич оставил по себе добрую память и плеяду последователей, которым, может быть, уже не мог быть наставником в профессии. Он остался примером доброжелательного, умного, талантливого человека.

 

Дмитриева Светлана Дмитриевна

С душой, от стужи каторжной горящей,
Он был — Дневник и Летописец времени…
Как трудно говорить в прошедшем времени
О человеке — очень настоящем.
(Вениамин Жак)

1966 год. Большая группа сотрудников РОИ отправляется в командировку в Волгоград, где ей предстоит проверить всю онкологическую службу в области. Кто-то остался в Волгограде, кто-то поехал в Михайловское, а моя группа отправилась в Урюпинск. Потом мы встретились в Волгограде и все вместе вернулись в Ростов.

Вот тогда я впервые услышала о докторе Поляничко, который заведовал   хирургическим  отделением  в  онкологическом диспансере, владел многими оперативными вмешательствами, в том числе и при онкологических заболеваниях.

Тогда решался очередной виток в жизни Марка Феодосьевича Поляничко, связанный с переездом в Ростов-на-Дону.

В 1968 году М.Ф. Поляничко стал заведующим урологического отделения РНИОИ.

В те далекие годы дежурному врачу по институту вменялось: принять тяжелых больных в отделении у заведующего, а вечером сделать обход всех палат института. Утром обход повторялся.

О том, что Марку Феодосьевичу присуще отличное чувство юмора, мы были наслышаны. Как-то был такой случай. Помню, в одно из своих дежурств я к концу рабочего дня пришла в урологию. Марк Феодосьевич стоял в дверях одной из палат, в руках он держал длинный карцанг, качая его на пальце как маятник.

Спрашиваю: — Есть тяжелые больные? Кто прооперирован?

Он ответил, что тяжелых больных нет, никто не настораживает. Но из палаты не ушел, а продолжал слушать вопросы пациента, который должен был идти на операцию на следующий день. Пациент напоследок, смущаясь, спросил: — А как же будет дальше с потенцией?

Марк Феодосьевич ответил: — Как будет? Да так и будет! — И с усмешкой на мотив «Стеньки Разина» спел: А наутро — бабой стал.

Меня как ветром сдуло с этажа, а как понял пациент этот напев, не знаю…

Любил Марк Феодосьевич и побурчать в адрес молодежи. На пятиминутках слушал все выступления, комментировал их. Иногда делал добродушные замечания, иногда не выдерживал, поднимался с места и начинал поучать, ссылаясь на известных авторов, читая на память абзацы из монографий. Сокрушался, когда на первых порах во вновь организованном торакоабдоминальном отделении были неудачи, но никогда не упускал случая правильно оценить и похвалить при сложной операции, проведенной удачно.

1975 год. Готовимся к празднованию 30-летия Победы. Ветеранов еще много. Их всех разместили на сцене в два ряда еще в том, подвальном, конференц-зале.

Был какой-то необыкновенный подъем, единение ветеранов, работников тыла, детей войны и молодежи. Звучали стихи и песни военных лет. Одним из солистов был Марк Фсодосьевич. Пел задушевно «Темную ночь», ему подпевал весь зад. Он, как и все пожилые люди, очень любил этот радостный весенний праздник — День Победы. 8 мая 2007 года стоп-кадр зафиксировал профессора Поляничко с огромным букетом цветов, улыбающегося, по-своему счастливого от внимания и душевного благополучия.

Тот, кто принимал участие в проведении VI съезда онкологов и был на пароходе, стал свидетелем того, как он заводил зал своим пением даже через 30 лет после того памятного вечера.

У Марка Феодосьевича был дар и к живописи. Картины свои особенно не раздаривал, но любил, когда на них обращали внимание, радовался, если какую-то из них хвалили. Кстати, все рисунки к своим монографиям он создавал сам. Последняя монография вышла в апреле 2007 года. Дарил ее с дарственной надписью тем, кому считал нужным и кому успел… Я оказалась в этой группе 7 мая. Взяв книгу домой, вдруг обнаружила, что в книге есть вторая часть, в которой Марк Феодосьевич описывает свое детство, мытарства своей семьи, рассказывает о своих успехах. С интересом прочитала, а на следующий день, 8 мая, поздравила его с выходом в свет книги и Днем Победы бутылочкой шампанского. Присутствующий при этом Борис Иосифович Клейнер сказал, что тоже это уже прочитал, хотя Марк Феодосьевич рассказывал значительно больше, и пожелал ему расширить свои воспоминания. К сожалению, на это времени не хватило…

Похоже, что тяга к искусству передалась по наследству: сын в настоящее время известный дирижер, очень востребованный как у нас в стране (Мариинский театр в Санкт-Петербурге), так и за границей (Англия, Франция и т.д.); внук увлекается скульптурой, выполнил бюст деда и подарил ему. Марк Феодосьевич был горд, приглашал посмотреть, хвастался сходством. Бюст стоял в его кабинете. После смерти профессора Поляничко его бюст перенесли в музей истории института, где он будет стоять вечно.

Марк Феодосьевич был разносторонним интеллектуалом. С ним можно было найти общую тему для разговора, он хорошо знал поэзию и прозу, мог с ходу наизусть выдавать целые абзацы (этим объяснялась крепкая дружба с Юрой Певзнером, таким же знатоком литературы), хорошо знал историю, любил порассуждать о международном положении.

Доктор Поляничко был работоспособным человеком. До последнего дня своей жизни Марк Феодосьевич, несмотря на то, что здоровье стало ухудшаться, по средам вел консультативный прием в поликлинике РНИОИ, принимая от 20 до 40 пациентов. К нему шли его бывшие пациенты и записывались на прием новые, наслышанные о его высокой квалификации.

На его счету около 200 научных статей, три монографии, 8 патентов на изобретения. В 1993 году ему была вручена памятная медаль РНИОИ «За 1000 операций» и серебряный скальпель с гравировкой его фамилии, имени и отчества на одной стороне и «Дарующему жизнь 1000 раз» — па другой стороне. А на VI съезде онкологов в 2005 году профессору Поляничко был вручен «Золотой скальпель» за достигнутые успехи в онкохирургии. Одна из монографий была удостоена грамоты зональной выставки медицинской литературы.

 

Из дневника Марка Феодосьевича Поляничко:

Как камень, пущенный из роковой пращи,
Броздя юдольный свет,
Покоя ищешь ты.
Покоя не ищи. Покоя нет!

Емельянов Эрлен Иванович

(Председатель Ассоциации жертв политических репрессий)

Как фронтовики, так и жертвы политических репрессий, моментально узнают друг друга. Так получилось и у нас, со случайной встречи началась наша дружба. Вместе с Марком мы занялись восстановлением справедливости по отношению к невинно расстрелянным и угнанным в концлагеря гражданам Советского Союза.

Создался коллектив, который еще при коммунистическом правлении, впервые в СССР создал и построил мемориальный комплекс «Невинно убиенных», где в камне и металле рассказал о капле в океане ужасов, пережитых народами нашей страны. Часто мы собирались группой, вспоминали свое детство, родителей, перипетии жизненных путей. Во всех мероприятиях активно участвовал наш друг и соратник — Поляничко Марк Феодосьевич.

 

Задерин Виктор Петрович

Учитель

Чем дальше время уносит ныне живущих от времени жизни Учителя, который научил нас профессии врача, тем лучше понимаешь, как важно встретить на своем жизненном пути личность, одаренную Природой многими талантами и способную поделиться ими со своими учениками. Моим учителем по жизни и профессии был профессор М.Ф. Поляничко. Попадая на жизненном пути в сложные бытовые и профессиональные ситуации, я невольно задаю себе вопрос: «Как бы поступил в этом случае Марк Феодосьевич?» О нем можно написать большую книгу, и как бы прожить вновь прошедшие 36 лет ежедневного общения. Но для этого нужно иметь хотя бы скромные способности к повествованию. Да и мало еще прошло времени с тех пор, как Марк Феодосьевич ушел из жизни — «Большое видится на расстоянии». Поэтому ограничусь некоторыми воспоминаниями, спонтанно высвечивающимися в памяти.

В 1971 году директор РНИОИ профессор А.К. Панков (светлая ему память и благодарность) принял меня на работу в РНИОИ в качестве ординатора урологического отделения. Инспектор отдела кадров представил меня заведующему отделением М.Ф. Поляничко. Я увидел красавца-мужчину, который приветливо и весело начал беседу со мной. Первая его фраза была такой: — Нам нужны не только практические врачи, но и научные сотрудники. Поэтому будешь учиться онкоурологии и одновременно заниматься научной работой, иначе тебе здесь делать нечего. — Я согласился. Он пожал мне руку и изрек: — А теперь идите, ищите и обрящете. — Поскольку я не знал смысла этой фразы, а Марк Феодосьевич это понял, то он добавил: — Надо, браток, учиться не только хирургии, но и общеобразовательным наукам, если хочешь, чтобы из тебя вышел культурный человек и хороший врач.

Вот так с его подачи, я стал еще больше читать не только медицинскую, но и художественную литературу, а затем философскую и религиозную. Как важно для молодого человека, входящего в самостоятельную жизнь, получить правильное и своевременное напутствие учителя. Кстати сказать, когда после окончания средней школы в 1961 году мы прощались с классным руководителем (он был учителем русского языка и литературы, фронтовиком, орденоносцем), он посоветовал мне пойти учиться в медицинский институт.

На момент начала работы в РНИОИ мои хирургические навыки были, мягко говоря, скромными. Обучение хирургическим приемам начиналось с ассистенций на операциях. Мне запомнился такой поучительный эпизод. Для расширения операционной раны я частенько пользовался пальцами (мне казалось, что так удобно). Это вызывало у Марка Феодосьевича бурное негодование. Он часто повторял фразу: «Запомни, что в солонку пальцами и яйцами лазить нельзя, это плохой тон. В операционной ране нужно манипулировать хирургическим инструментарием и, лишь в исключительных случаях использовать руки, но только с разрешения хирурга». Однако привычка брала верх над разумом, и мои руки часто оказывались в операционной ране. Однажды, увидев в ране мои пальцы вместо крючков Фарабефа, Марк Феодосьевич довольно сильно ударил меня по пальцам ножницами. Было больно, я возмутился такому обращению с ассистентом хирурга. На что получил ответ: — Академик И.П. Павлов половину жизни отдал изучению выработки условных рефлексов у животных и получил Нобелевскую премию за научное исследование. Ассистент хирурга — человек, который может и должен вырабатывать технологические рефлексы в хирургии при помощи нервной системы, контролируя их глазом, ухом и осязанием. Первые два способа на тебя не подействовали, несмотря на все мои попытки, поэтому я вынужден был прибегнуть к третьему способу. Теперь ты, прежде чем сунуть руки в рану, подумаешь о последствиях осязательной части рефлекса. Боль — сильный раздражитель. Ты еще не раз будешь благодарить меня за этот урок.

Спасибо моему учителю за оригинальный метод обучения хирургии, мне он помог. Более того, длительное пребывание в роли ассистента хирурга дало мне возможность научиться более качественно выполнять все этапы операции и, когда я стал их делать самостоятельно, то с благодарностью вспомнил длительное, но качественное обучение хирургии. Кстати, молодые хирурги часто сетуют на то, что им не дают оперировать самостоятельно чуть ли не с первого-второго года обучения хирургии. Мне кажется, что ассистенция высококлассному хирургу — это и бесценная школа, и удовольствие, особенно если ассистент может мысленно предвосхищать те или иные действия хирурга и своевременно и правильно помогать ему. Тогда операцию можно сравнить с музыкальным произведением, исполняемым слаженным музыкальным дуэтом. Я до сих пор люблю ассистировать во время операции так как получаю удовольствие от понимания последовательности ее хода и действий хирурга даже в нестандартных ситуациях.

Профессор Поляничко был широко образованным человеком, знающим отечественную и зарубежную научную и художественную литературу, музыку и живопись. Он часто цитировал классиков литературы и спрашивал у нас: «Кто автор? Из какой книги?» Выявленные пробелы в образовании, заставляли нас читать книги. Марк Феодосьевич прекрасно рисовал пейзажи и выполнял рисунки интересных оперативных вмешательств. Заставлял врачей отделения делать схематические рисунки хода операций в протоколах операций. Однажды он нарисовал серии: рисунков этапов операции Шевасю (удаление парааортальных и паракавальных лимфоузлов при раке яичка), отражающих тонкие особенности выполнения оперативно-технического пособия. Вскоре вышла в свет книга замечательного онкоуролога из Москвы Е.Б. Маринбаха «Клиническая онкоурология». В этой книге была глава, посвященная лечению опухолей яичка, с рисунками, которые выполнил Марк Феодосьевич. Кроме того, М.Ф. Поляничко нарисовал иллюстрации операций при раке мочевого пузыря и почки. Эти рисунки долгое время были учебными пособиями для врачей-урологов, проходящих в РНИОИ курс усовершенствования по онкологии.

Марк Феодосьевич был чрезвычайно внимателен и милосерден к больным, особенно к клинически тяжелым. Однажды он положил в мою палату очень тяжелого больного. Я, как лечащий врач, доложил ему, что состояние больного не позволяет проводить ему какое-либо специальное лечение, так как он его не перенесет. На мой вопрос, зачем он госпитализировал больного, не подлежащего специальному лечению, профессор сказал: — Я понимаю, что мы его не вылечим, но мне хотелось дать ему надежду на то, что он не безнадежен. Полечи его просто как врач, а не как онкоуролог. Койко-дни потерпят, а больной нет. Симптоматическая и детоксикационная терапия несколько улучшила состояние пациента. Появился аппетит, он стал вставать с постели. Это уже был другой человек. Больной, уходя домой, поблагодарил нас за то, что мы не погасили в нем надежду на жизнь. Позже, когда я попадал в подобные ситуации, я вспоминал этот урок моего учителя. Милосердие — это, может быть, главное положительное качество врача.

Марк Феодосьевич был человеком своей эпохи. На становление его как личности повлияли условия жизни в предвоенные годы, эвакуация в Киргизию во время войны, годы послевоенной разрухи и, главное, клеймо — сын врага народа. Его отец был по национальности украинец, а мама — еврейка из Одессы. Отца расстреляли в 1937 году как политического преступника и полностью реабилитировали в 1955 году. Будучи человеком веселым и остроумным (об этом можно написать десятки страниц), Марк Феодосьевич всегда старался перевести национальный вопрос в шутку. Я наберусь смелости рассказать одну курьезную

историю, которая произошла с моим учителем и свидетелем которой я был. В конце 70-х годов в Ростове проводилась конференция по урологии. Приехал на конференцию один из московских; друзей Марка Феодосьевича, еврей по национальности. После окончания конференции был банкет. Мы сидели втроем за столиком и неожиданно его московский друг в шутку спросил Марка Феодосьевича: — Марик, в моем вопросе нет никакого злого умысла, я хочу уточнить, кем ты считаешь себя по национальности? Украинцем или евреем? — Марк Феодосьевич хитро улыбнулся и сказал своему другу: — Саша, конечно! — Все захлебнулись от смеха. Прошло более двадцати лет. Вопрос о национальности в нашем государстве уже не имел никакого значения. И однажды я спросил Марка Феодосьевича, почему он тогда так уклончиво ответил на вопрос-шутку своего друга из Москвы. Он сказал мне: — Понимаешь, Виктор, мы все жили в эпоху воинствующего безумия. Страх парализовал нас. Одно неосторожное слово, сказанное человеком, могло фатально повлиять на его судьбу и тому пример судьба моего расстрелянного отца. — Затем, помедлив, добавил: — Впрочем, я еще не уверен, что это время кончилось. Будьте осторожны.

В заключение хочу привести слова сказанные поэтом Н.А. Некрасовым: «Учитель! Перед именем твоим позволь смиренно преклонить колени».

 

Иноземцева Валентина

 Марк, дорогой наш человек!

Как трудно без тебя! Не хочется верить, что ты никогда-никогда не придешь.

4 марта 2008 года тебе бы исполнилось 80 лет. А тебя нет с нами.

В доме твоем соберутся твои друзья. Сердце болит, а душа разрывается на части.

И невольно передо мной возникают картины прошлых лет. Мы познакомились в 1973 году. Я привезла из Грозного в институт папу с диагнозом «рак мочевого пузыря». Страшное это было время для нашей семьи. Я помню, как ты встретил нас. Внимательный врач, доброжелательный человек. От тебя исходили какие-то токи, которые успокаивали, внушали веру в положительный исход болезни.

 

Марк Феодосьевич Поляничко относился к тем редким людям, которые, как источник света, помогают людям пережить самую страшную болезнь.

Каждое утро в 8 часов он входил в свое отделение, открывал двери в палаты, желая всем доброго утра. Так начинался рабочий день профессора Поляничко. И у всех больных светились глаза оттого, что он был рядом, верили, что он поможет, спасет.

Так он спас моего папу, после операции он прожил 23 года.

Два месяца я провела в больнице. Я видела, как Марк Феодосьевич относился к больным, так не каждый врач умеет. Надо было иметь золотые руки, большое сердце. Он спас жизни тысячам больных.

Добрая улыбка на его лице, добрые слова, обращенные к близким и родным, доброе отношение и своевременная помощь, забота и любовь. На все это он был способен.

Мы никогда не чувствовали, что он уже не молод. Жизнерадостный и веселый человек, глядя на него, мы забывали сколько нам лет. В нем была сила разума, мудрости и убеждения.

Личный авторитет Марка Феодосьевцча становился достоянием и гордостью его семьи. Его характер был пропитан открытой доброжелательностью, искренностью и обогащен культурой музыки и слов. Он был духовным человеком, достигшим гармонии и зрелости в отдаче своих душевных достоинств. Он был разносторонне развитым человеком, профессионалом в своей работе, — он был высококультурным человеком. Не только научные труды наполняли его жизнь, он еще прекрасно рисовал. Стоит удивляться тому, как он мог совмещать нелегкий труд врача и человека, умеющего создавать художественные полотна, как мог он иметь бесчисленное число друзей, помнить о них, бывать с ними, никогда не забывать о них. И помогать, чем мог, в трудную минуту. Воистину опустела без него земля. На душе «горе-реченька, горе-реченька бездонная».

Пусто и грустно. И утешаешься только тем, что многие годы он был рядом в жизни моей семьи, самый «человечный изо всех прошедших на земле людей», человек с большой буквы. Красивый и внешне, и внутренне. Все в нем было прекрасно. Очень трогательный, позитивный. Он был человеком, который излучал вокруг себя свет, любовь и тепло.

 

Обрывается жизнь. Человека не стало…
Его жизнь, как свеча, что уже догорела.
Неужели все кончено? Нету его…
Принесем на могилу букет алых роз.

Сядем тихо, поплачем тревожно,
Оттого, что вернуть его нам невозможно.
Жизнь наладится вновь,
Но уже без него.

Он лишь сможет во сне ненадолго прийти,
Дать ответ, улыбнуться и снова уйти.
Так идет наша жизнь, мы его не забудем,
И о нем, как о лучшем, всегда помнить будем.

Ведь при жизни он многое сделать успел
И его превзойти никто не сумел.
Так поднимем бокалы, чтоб память жила.
Чтоб земля ему пухом навеки была!
(Валентина Иноземцева)

 

Карнаухов Николай Федорович

 В моем служебном кабинете из многочисленного архива любительских фотографий есть несколько, случайный взгляд на которые вызывает у меня положительные эмоции: они успокаивают при неприятных ситуациях, радуют и улучшают настроение, когда думаешь о чем-то хорошем. Среди них выполненная более 100 лет назад фотография моего деда, который, согласно нашей семейной легенде, применив ряд реанимационных приемов, спас мне жизнь во время родов у матери в домашних условиях. Постоянно перед моими глазами небольшая семейная фотография моих родителей в кругу многочисленных родственников. Здесь же снимки, напоминающие о коллегах и годах работы в медицинском институте. Видное место занимают фотографии, запечатлевшие рабочие моменты директоров: профессора А.К. Панкова, пригласившего меня па работу в онкологический институт, и академика Ю.С. Сидоренко, под началом которого я работаю в должности главного врача уже 30 лет.

Еще одна маленькая цветная фотография всегда предо мной под стеклом на письменном столе. С радостной улыбкой на лице смотрит на меня профессор Марк Феодосьевич Подяничко. Она сделана за три дня до его смерти. Именно таким, жизнерадостным, всегда готовым произнести веселую шутку и в то же время не оставляющим без чуткого внимания любое событие в жизни коллектива или отдельно взятого человека, он чаще всего мне и вспоминается. Не импозантным и строгим, каким я впервые увидел его на институтских планерках, когда он буквально засыпал вопросами и. серьезными замечаниями лечащих врачей, докладывавших о больных. А очень контактным, всесторонне образованным, интеллигентным человеком, любящим поэзию и хорошо знающим музыкальное искусство. Он умел радоваться добрым вестям об успехах сына, талантливого дирижера Санкт-Петербургского оперного театра, не замалчивал также и собственных достижений.

Мне вспоминается случай из тех времен, когда защита кандидатских и докторских диссертаций составляла какую-то тайну для сотрудников и учреждения, Б котором диссертант работал. Однажды Марк Феодосьевич радостно ворвался в кабинет директора, проигнорировав запрет секретаря, в момент проведения директорского совещания. Он сообщил, что успешно защитил докторскую диссертацию, и показал диплом доктора медицинских наук, который только что привез из Москвы. На вопрос А.К. Панкова о том, когда же он успел съездить в столицу и кто его отпускал с работы, незамедлительно ответил, что сделал это во время болезни, когда находился на бюллетене. На следующий вопрос, чем же он так серьезно болел, тут же, не задумываясь, вымолвил: «А мне утюг на ногу упал».

Став свидетелем этой сцены, я в дальнейшем считал, что между этими людьми имеются какие-то непримиримые противоречия. Но после смерти Александра Каллистратовича Папкова во время поминального обеда в его доме, Марк Фсодосьевич очень тепло и хорошо говорил о нем. О том, что именно благодаря этому человеку он связал свою жизнь с Ростовом-на-Дону и из рядового врача маленькой провинциальной больницы стал ученым и доктором медицинских наук. Так случилось, что в этот день мы с Марком Феодосьевичем вышли вместе и решили прогуляться пешком до его дома, расстояние до которого по прямой составляло не более двух километров. Но, когда мы миновали большую часть пути и спустились в балку, где протекал небольшой ручей, который надо было перепрыгнуть, у Марка вдруг отказали ноги, и он не мог продолжать дальше путь. Уже стемнело, вокруг ни души, ни огонька, вызвать такси неоткуда (в то время еще не было сотовых телефонов). Ситуация стрессовая, и мне буквально на своих плечах пришлось тащить его до дома, благо, что тот находился уже недалеко.

После этого случая мы сблизились с Марком Феодосьевичем, и, зная о его слабости, я всегда помнил о том, что в экстренных ситуациях ему надо помочь добраться домой. Об этом также знали его молодые сотрудники по отделению, имевшие автотранспорт, и часто помогали ему. Но, когда он задерживался, и в отделении уже никого не было, он спускался на первый этаж, как бы случайно заглядывал в мой кабинет и предлагал вместе уйти с работы (нам было по дороге, мы пользовались одним трамваем, а он жил рядом с трамвайной остановкой). Однажды, в конце дня Марк Феодосьевич зашел ко мне в кабинет и я попросил одного из моих товарищей доставить профессора домой автомашиной. Чуть позже я присоединился к ним, но вскоре мы оба заметили, что едем в направлении, противоположном от нашего места жительства. На вопрос водителю, куда он нас везет, был ответ: «Домой!». Оказалось, что он привез нас к себе домой. В этот день у него был какой-то семейный праздник. Во дворе был накрыт стол, а на нескольких мангалах готовились вкусные армянские блюда. Марк Феодосьевич был в центре внимания, много рассказывал о себе, читал наизусть «Рубай» Омара Хайяма, пел песни военного и мирного времени, которые тут же  подхватывались  присутствующими  и  сопровождались музыкальным оркестром. Через некоторое время он вдруг вспомнил, что обещал жене вовремя вернуться, и его сразу же доставили действительно к нему домой.

В другие дни мы часто вместе отправлялись домой на трамвае. Пока я заканчивал свои дела и переодевался, он выходил во двор и медленной походкой добирался до скамейки под одним из каштанов в сквере у здания Мариинской больницы. Дальше мы вместе шли к остановке трамвая, где, стоя, ожидали его, иногда по полчаса и больше. Однажды, просматривая газету «Аргументы и факты на Дону», я обнаружил на первой странице на самом видном месте небольшую статью, в которой описывался безобразный факт отсутствия возможности больным и пожилым людям ожидать трамвай сидя. Под статьей стояла подпись: профессор М.Ф. Поляничко. Буквально на следующий день, когда мы подошли к трамвайной остановке, там уже была установлена новенькая, вскрытая свежим лаком двойная скамейка, которую мы тут же окрестили: «Скамейка М.Ф. Поляничко». И вот Марка Феодосьевича уже почти два года нет, а скамейка стоит и радует всех людей, о которых он вовремя побеспокоился.

 

Клейнер Борис Иосифович

 Трудно писать о Марке Феодосьевиче в прошедшем времени.

Охарактеризовать его какими-то штампами невозможно — настолько многогранен был этот замечательный человек.

На мой взгляд, самыми главными его достоинствами были доброта и всеобъемлющая любовь к людям. Он пронес их в течение всей жизни, и никакие испытания, выпавшие на его долю, не смогли повлиять на его отношение к людям, всегда проникнутое приветливостью и доброжелательством. На протяжении долгих лет, сидя бок о бок на институтских пятиминутках, я ни разу не слышал от него слов хулы в чей-то адрес. А когда мы встречались в неформальной обстановке, я поражался глубине его знаний во многих областях, не говоря уже о медицине.

Забавно было слушать его комментарии, когда кто-то из молодых специалистов пытался выдать за новшество хорошо забытое старое. Он тут же давал справку: кто, где, когда это делал.

Глубокие познания в литературе, живописи, музыке вызывали заслуженное уважение. Марк Феодосьевич подолгу мог декламировать классиков, прекрасно рисовал. Ему удавались и портреты, и пейзажи, не говоря о том, что свои научные работы, монографии он иллюстрировал самостоятельно.

Так совпало, что наши пути пересекались ранее в пространстве: после окончания института он работал в г. Фролово (станция Арчеда) в железнодорожной больнице, а я, несколько лет спустя, там же служил врачом воинской части. Свободное от службы время проводил в местных больницах. Нашлись общие знакомые, о которых он отзывался очень тепло.

Марк Феодосьевич обладал удивительным свойством коммуникабельности, с первых минут общения завоевывая симпатии собеседников и оставляя в душах и сердцах теплые чувства. Даже в период недомогания он поддерживал окружающих шуткой, добрым словом, веселой историей.

Удивляла демократичность его общения с окружающими, неважно был ли это ординатор, молодой врач или маститый коллега — никакого высокомерия, надменности, недоступности.

С энтузиазмом, энергией, напором он возглавлял бригады сотрудников на субботниках, своим задором зажигая остальных.

Всегда трогало, когда он говорил о родных и близких, столько тепла было в его рассказах. Он жил их заботами, сетуя на то, что не во всем может им помочь. С какой гордостью рассказывал о сыне!

Когда была издана его последняя монография, вторая часть которой была представлена мемуарами, я спросил его, почему так сжато и схематично он написал о том, что так ярко и образно повествовал в своих рассказах. Он ответил, что доработает во втором издании, но вот не довелось.

Жизнелюбие и юмор были непременными спутниками Марка Феодосьевича и в любых ситуациях он пытался найти какой-то положительный момент. Умел очень по-детски и искренне радоваться любым проявлениям жизни — будь то шутка, анекдот, встреча с человеком. И так же искренне сопереживал тем, кого постигло несчастье, всегда находил слова утешения или просто приобнимал — это дорогого стоило.

 

Мы с ним долго вспоминали один эпизод: институт проводил съезд онкологов, я был в группе, размещающей приезжающих в гостинице «Интурист». На одном из ее этажей была штабная комната. После прогулки па пароходе, которой закончился один из дней работы съезда, Марк Феодосьевич попал в автобус, отвозивший с набережной в гостиницу размещенных там делегатов. Он был утомлен, и мы решили оставить его ночевать в штабной комнате. Утром он чувствовал себя не очень бодро, мучила жажда, и я достал из холодильника бутылку шампанского. Его удивлению и восторгу не было предела, и не потому, что ему хотелось выпить, а потому что день начинался радужно. Вдохновленные, мы пешком двинулись навстречу восходящему солнцу в институт, на очередное заседание. Этот случай своей необычностью запал в память.

Из написанного мною, может сложиться впечатление о Марке Феодосьевиче, как о беззаботном весельчаке, но это далеко не так. Он всегда считал, что без прошлого не может быть будущего. Его личная трагедия детства слилась воедино с трагедией страны -1937 год разрушил его семью, и Марк Феодосьевич об этом не забывал, активно участвуя в работе общества «Мемориал».

Уход из жизни этого прекрасного человека — горе для всех, знавших и любивших его.

 

Липченко Анжела Михайловна

 Я благодарна судьбе, что мне выпала в жизни встреча, а потом и дружба с такой незаурядной парой, как Марк и Диамара Поляничко. Минуло уже 40 лет, а я помню, какие они были оба красивые, статные, доброжелательные в общении!

Марк был ярчайшей личностью, талантливейшим человеком во всем. Выдающийся профессионал от Бога, он обладал даром музыканта, был художником. Все это не мешало ему быть простым с друзьями, которых у него было много. Марк умел создавать вокруг себя ауру человеческого обаяния.

Марк! Мы все с благоговением и гордостью очень бережно относились и ценили пашу дружбу. Ты обладал редкостным даром общения с людьми. В тебе было так много понимания, сочувствия и желания помочь!

Ты любил жизнь, Марк! И эта любовь была взаимной.

Ты любил женщин, а они любили тебя!

Ты навсегда останешься в нашей памяти.

То ли ты унес с собой частичку каждого из пас, то ли оставил каждому свою частичку, — мы еще не осознали.

Нам тебя не хватает! Мы помним тебя, вспоминаем о тебе, ты останешься в нашей памяти НАВСЕГДА.

 

Лозов Константин Исаакович

 Я пишу эти слова через сорок дней после смерти моего спасителя и друга. Мне хочется передать тому, кто это прочтет, главную мысль — ушел необыкновенно светлый и добрый человек. Он ушел, но те, кто с ним общался, будут помнить его всю свою жизнь. И эта память будет согревать их душу.

Последние шесть лет мы общались почти каждый день. Его жизнь состояла из трех частей — работа, семья и друзья. Я много раз наблюдал, как он работает. В нем удивительно сочетались высочайший профессионализм и истинно христианское отношение к людям — больным и коллегам.

Профессор, заслуженный врач России, Марк Феодосьевич был тем эталоном, в соответствии с которым формировался высокий стандарт РНИОИ. Понятно, почему так искренне и глубоко оплакивали его смерть и весь коллектив онкоинститута, и врачи других больниц, и огромное количество людей, которым он спас жизнь.

Дай бог другим врачам стать такими, как он.

Его личная жизнь была непростой, но необыкновенно яркой. Расстрел в 1937 году отца на всю его дальнейшую жизнь наложил неизгладимый отпечаток. Он, его мать и брат испытали все ужасы политических репрессий. Это сделало его непримиримым борцом с любой социальной несправедливостью. Марк Феодосьевич был видной фигурой в обществе «Мемориал».

Судьба подарила ему прекрасную жену — Диамару Ивановну, красивую  и мудрую женщину.  Вместе они прошли трудный и славный жизненный путь. Их сын, Александр Маркович Поляничко, дирижер Мариинского театра в Санкт-Петербурге, — мировая звезда. Отец гордился им и очень любил. Не меньше любил он и дочь — Наталью Марковну. Забота о жене, детях и внуках наполняла его жизнь смыслом до последнего вздоха.

Количество друзей, искренних друзей Марка Феодосьевича неисчислимо. География их проживания — весь мир. Его сердце было открыто любому. Его друзья — и среди тех, кто делает политику, и среди тех, кто торгует картошкой на рынке. Социальный статус человека не играл никакой роли, только душевные качества. Его энциклопедическая образованность, необыкновенная любознательность и деликатность делали для него интересной беседу с любым собеседником. Веселый, умный, компанейский человек.

Как нам будет его не хватать! Светлая ему память.

 

Непомнящая Евгения Марковна

 Знакомство с Марком Феодосьевичем началось задолго до моей работы в институте. В Областной клинической больнице, где я работала, была замечательный оториноларинголог, хирург, красивая и обаятельная женщина — Диамара Ивановна Поляничко. Мы встречались в концертах, театре, обсуждали прочитанные книги и публикации в «толстых» журналах. И Диамара Ивановна тепло и нежно рассказывала о своем муже — Марке Феодосьевиче: о том, что он пишет докторскую диссертацию с каким интересом работает над ней. А потом — об успешной защите. Говорила о его увлечениях живописью, литературой, музыкой.

Когда я начала работать в институте, то ощутила всю красоту замечательного человека, профессионала, интеллигента — Марка Феодосьевича. Запомнились его выступления и образные ироничные выражения: «делает все спустя рукава» и пишет «как курица лапой», когда кто-то что-то делал не так. Марк Феодосьевич мог, идя по коридору, начать читать стихи. Это было так здорово. И слушать его можно было бесконечно. Он любил рассказывать об успешно выполненных операциях, редких наблюдениях, делился впечатлениями о прочитанных книгах и статьях.

Это был человек ушедшего XX века, с задатками старой хирургической школы, любви к своему делу, знавший не только урологию, но и другие области медицины. Марк Фсодосьевич с желанием откликался на просьбы, не отмахивался от них. Примером тому может служить посещение заседания общества патологоанатомов, посвященное раку предстательной железы. Он принял приглашение и выступил со своим видением проблемы. Заседание прошло интересно и было полезно как патологоанатомам, так и клиницистам. Он ценил и любил жизнь, любил свою семью: жену, детей, внуков. Он гордился сыном — известным в стране и за рубежом скрипачом и дирижером, рассказывал о его успехах, выступлениях, гастролях, новых постановках балетов.

Марк Феодосьевич хорошо рисовал, и в его кабинете висели не только эскизы к сделанным операциям и новым оперативным подходам, но и портреты писателей, пейзажи.

Добрый советчик, он мог деликатно исправить какую-то оплошность, подбодрить молодого начинающего хирурга, помогал в освоении тяжелого труда онколога.

И еще одним редким даром обладал Марк Феодосьевич — помнить людей, которых уже нет с нами. По существующей уникальной традиции, заведенной директором института Юрием Сергеевичем Сидоренко, отмечается День Памяти, когда мы осенью едем на кладбище и вспоминаем ушедших сотрудников, отдавших свои силы, умение, душу больным и науке на благо развития онкологии. И вот в этих поездках раскрывался характер Марка Феодосьевича. Мы шли по тропинкам кладбища, возлагали цветы на могилы, а он вспоминал о своих учителях и друзьях… Незабываемо.

На вечерах, проводимых в институте, Марк Феодосьевич был непременным их участником, «рыцарем без страха и упрека».

Л еще он любил застолья, избирался тамадой на торжествах, проводимых после защиты диссертаций. С каким умением он «вел» стол. Все, к чему бы он ни прикасался, было красиво и изящно.

Нам всем еще долго будет не хватать опыта, мудрости, доброты, ироничности и душевного тепла этого человека.

 

Неродо Галина Андреевна

 Быстро пролетело время, как одно мгновенье, с тех пор как «три грации» Маргарита Николаевна, Лидия Александровна и Елена Георгиевна своими личными усилиями в 1968 году способствовали переводу зав. отделением хирургии Волгоградского онко-диспансера г. Волгограда Марка Феодосьевича Поляничко в Ростовский научно-исследовательский онкологический институт. Все мы были еще такими молодыми, энергичными, задорными, и импозантный, красивый, галантный и очень интеллигентный Марк Феодосьевич быстро и легко влился в наш коллектив.

Благодаря склонности к искусству ему легко удавалось сделать эскизы и рисунки предлагаемых им операций, он даже подготовил и издал атлас. Марк Феодосьевич обладал прекрасной памятью, он особенно отличался знанием литературных источников, а среди них преобладали зарубежные. Никто и никогда не мог более точно назвать дату, страницу и строку, где и что было напечатано. Марк Феодосьевич был всегда душой компании, где мог и спеть, и прочесть стихи.

Я помню наши интересные встречи и разговоры в компании с Юрой Певзнером, Леной Строкуп, Азой Верховцевой, когда мы слушали и читали стихи, слушали музыку, временами веселились и танцевали. Марк Феодосьевич в силу своих разносторонних талантов активно участвовал во всех культмассовых институтских мероприятиях. Он пел романсы, и это у него получалось довольно-таки неплохо, с выражением читал стихи и очень эмоционально рассказывал о военных и послевоенных годах.

Как-то на одном из наших институтских самодеятельных вечеров он выступал в амплуа мушкетера, и я ему вместо накидки принесла из дому кусок красного нейлона. А во время ежегодно проводившихся в ту пору субботников он всегда был прорабом, и бригада его активно и дружно справлялась с порученным ей заданием. Марк Феодосьевич всегда мог поддержать, посоветовать и подсказать как в вопросах, касающихся ведения больных, так и в научных проблемах. Я ему первому принесла для прочтения свои главы из кандидатской диссертации, так как непосредственному руководителю это было не интересно.

Марк Феодосьевич был прекрасным хирургом, разрабатывал в эксперименте и клинике различные виды пластических операций, хорошо знал литературу, владел английским языком, что давало ему возможность изучения зарубежных публикаций. Он был трудолюбивым человеком, и для него написать статью или обзор не стоило больших усилий. Кроме того, что он хорошо знал искусство, живопись, музыку, он был человеком с большим чувством юмора. Но самое главное, он был человеком, который всегда готов был протянуть руку помощи нуждающимся в ней.

Таким мне запомнился Марк Феодосьевич.

 

Поляничко Александр Маркович – сын

 Времена не выбирают,
В них живут и умирают…

Простая фотография, сделанная 50 лет назад, на ней мы все вместе, с бабушкой и дедушкой. Мама и папа — красивые, статные, полные энергии, удивительно дополняющие друг друга. На них всегда заглядывались прохожие, оборачивались, и я, маленький, почему-то дико этим гордился. Как родителям удавалось так замечательно выглядеть в те годы, когда у них не было ничего, кроме трудностей, которые надо было ежедневно преодолевать? Удивительно, необъяснимо, поразительно…

Сегодня мне исполнилось 56 лет. Отцу было 55 в тот год, когда я уезжал в далекий Ленинград. Сейчас, спустя четверть века, я поражаюсь той легкости, с которой я покидал Ростов-на-Дону, и, кажется, в полной мере понимаю, что тогда чувствовали мои родители.

Я очень похож на отца, а мои дети на меня. Мы шутим, что клонирование было открыто в нашей семье задолго до клонирования овечки Долли. Сходство наше не только внешнее, к счастью, нам досталось немного и от родительских талантов.

Отец был удивительно музыкален. Когда к нам приходили гости, без песен не обходилось. Мама играла на фортепиано, отец был запевалой, его голос всегда звучал особенно тепло, проникновенно. По воскресеньям, когда отец дома писал докторскую диссертацию, он просил меня заниматься рядом с ним, играть на скрипке. Мне это тоже помогало сосредоточиться… Хороший был у нас дуэт.

Рисование было настоящей страстью. Во всех поездках мольберт всегда был под рукой. Отец рисовал дома, рисовал на работе, аккуратно фиксируя этапы проведенных операций. Теперь эти рисунки можно видеть в одной из последних изданных им книг.

Невозможно забыть сказки, которые отец рассказывал мне «на сон грядущий». Они придумывались на ходу и были удивительными. После таких рассказов снились дивные сны. Всегда было жаль просыпаться, я старался «допридумать» сон, досмотреть его до конца.

Отец всегда много читал, обладал потрясающей памятью и часто просто поражал знанием истории, которую считал матерью всех наук. Однажды, во время прогулки по Лондону, он просто ошеломил сопровождавшую нас англичанку, остановившись перед памятником фельдмаршалу Бернарду Лоу Монтгомери и прочитав небольшую лекцию об его успешном командовании силами союзников в Северной Африке во время Второй мировой войны.

Мое общение с родителями было постоянным, но не чрезмерным. Они постоянно работали, дежурили. Я рос, не испытывая давления и имел полную свободу в обмен на честное исполнение своих обязанностей.

В памяти сохранились многие моменты…

Я в Черновцах, у бабушки и дедушки, болею. Болею нескончаемо долго, температура держится, врачи не могут поставить диагноз. Родители в панике, вынуждены приехать, как говорили в Черновцах, «из России». Отец кладет мне руку на лоб и тут же просит принести градусник, который, к всеобщему удивлению, ставит не мне, а себе. И оказывается, что он тоже температурит, градусник неисправен! Все мои болезни сразу прошли. Чудо!

Незабываемы зимние дни, когда мы с отцом уходили на лыжах в далекие походы. Особенно тот воскресный день, когда разыгралась ужасная метель. Все замело, мы потерялись в волгоградской степи. Дорогу домой нашли с трудом, я чудовищно замерз…

Дача… Наша дача в Волгограде, на берегу водохранилища. Отец с удовольствием на ней работал, считал это лучшим отдыхом. Обожал виноград. Все знали об этой страсти и находили для него редчайшие сорта. Отец знал, как обращаться с лозой, любовно ее формировал и получал фантастические урожаи дивного винограда. А я ему помогал, и это было чудесно.

Помню, как наш любимый кот Тришка заболел. Мы двое суток плакали с сестрой и мамой, пока отец не пообещал спасти его. На следующий день я, через весь бесконечно длинный Волгоград, повез кота в больницу, а отец его прооперировал и спас.

Помню как уплыл мой корабль — большая, по меркам 60-х просто фантастическая, яхта, подаренная мне родителями. Волгоградское водохранилище мы называли морем, такое большое оно было. Ветер не был сильным, но яхта, как только я ее отпустил, понеслась как птица. Я сам не смог ее догнать, еле вернулся на берег, а отец догнал, хотя и не любил плавать далеко. Он любил плавать красиво, я бы даже сказал шикарно, по-барски, с ленцой, но мощно… загляденье…

Умение слушать и слышать, умение дать своевременный сонет, поддержать, направить, подтолкнуть в нужном направлении — было большим талантом отца.

Он очень многим помог найти себя в жизни. К слову, тем, что я стал музыкантом, я обязан отцу. Окончание 8-го класса общеобразовательной школы совпало с окончанием музыкальной и я. неожиданно для всех, решил поступать в музыкальное училище. Школьные учителя меня всячески отговаривали, сулили медаль, не отдавали на руки документы. Я поговорил с отцом, он меня серьезно выслушал, пошел в школу и. вернулся с моими документами. Через 15 лет, узнав, что я мечтаю учиться на дирижерском факультете Ленинградской консерватории, отец опять поддержал меня. Правда добавил, что мне, на его взгляд, было бы лучше поступить в Ростовский медицинский институт… быть ближе… Он был очень расстроен, но не стал меня удерживать.

Семья всегда была смыслом жизни для отца. Сам он осиротел в трагическом 1937 году, и с этого момента боль утраты никогда не оставляла его. Он был членом общества «Мемориал», участвовал в создании памятника «Невинно убиенным» жертвам сталинских репрессий, воздвигнутом в Ростове-на-Дону. «Пепел Клааса» стучал в его сердце. Документ о реабилитации своего отца, полученный через двадцать лет после его расстрела, отец считан важнейшим в своей жизни.

Отцу был присущ дар предвидения. 35 лет назад он говорил о парниковом эффекте, об экологии и о грядущих техногенных катастрофах, войнах и переделе сфер влияния. Увы, все сбывалось. Именно поэтому он ценил каждый миг. Как часто мы слышали: «Наслаждайтесь, скоро это…» и далее с болью следовало: «… нельзя будет найти увидеть, попробовать…»

Отец был сентиментален и добр. Он любил людей, и люди любили его. Он сочувствовал, сострадал им, и они платили ему благодарностью и дружбой. Пациенты становились друзьями на всю жизнь, ученики под его руководством защищали диссертации и становились коллегами и друзьями.

В ТОТ день я был в Лондоне, репетировал программу с Английским камерным оркестром. Солистом был Миша Майский, вечером, на концерте, потрясающе исполнивший «Вариации на тему Рококо» П.И. Чайковского. Отец знал это сочинение очень хорошо. Помню, я еще подумал — как жаль, что мои родители не были на концерте, не слышали этого…

 

Поляничко Диамара Ивановна – жена

 Сентябрь 1945 год. В общежитии для студентов Киевского медицинского института идет уборка подвального помещения. Повернув голову, я вижу юношу, который, наклонившись, что-то собирает. И я вижу его лицо и глаза, смотрящие на меня.

Это был миг, он мне запомнился потому, что ребята вообще не очень охотно брались за любую работу, а он делал. И я его не вспоминала и не видела долго — недели, месяцы. Но через какое-то время он стал приходить в нашу комнату, где жили шесть девочек, и стало привычным, если раздается два стука в дверь — это пришел Марк.

Постепенно мы привыкли друг к другу, подружились, любили слушать музыку, когда дирижировал симфоническим оркестром Натан Рахлин. Это было на высоком берегу Днепра, в парке ходили в театр.

Ежегодно под Новый год он приносил елочку и пару бутылок вина (тогда в гастрономе были наливки). Это стало традиционным.

Вечерами в общежитии были танцы, и мы лихо отплясывали. Он повел меня к своему дяде, живущему в Киеве. ‘Гам меня ласково приняли. Мы много разговаривали: Марк пересказывал Фенимора Купера, Марка Твена, историю древних времен, много другого. Знал он бесконечно много, с ним было интересно. И когда учеба уже подходила к концу, мы поняли, что нужны друг другу, что расставания не для нас.

С тех пор началась трудовая жизнь, начиная с района, где было много забот. Нас влекло к новому, мы искали сложности. Поэтому Марк занимался переездом в Сталинград, включился самостоятельно в научную работу. Это было сложно — организовать виварий, оперировать собак, выхаживать их. А сколько было переживаний, когда собаку нужно было умертвить, похоронить и исследовать результаты. Навсегда запомнился большой черный пес Боцман — Боця — лохматый, добрый.

Марк очень уважал старых людей, своих родителей, любил своих детей: сына Александра и дочь Наталью. У него остались 3 внука и внучка.

Сергей Александрович окончил Ленинградскую консерваторию по классу валторна. Учился у легендарного В. Буяновского, а после его смерти продолжал обучение у Андрея Глухова. Кроме того, он окончил Санкт-Петербургский театральный институт, работал на ТВ, организовал «Русский роговой оркестр», который уже завоевал признание в России и за рубежом. Он учился дирижированию у проф. И.А. Музина и всемирно известного педагога Jorma Panula. Кроме того, им организован малый симфонический оркестр «Невский», с которым он выступает в Санкт-Петербурге. Им записано несколько дисков CD.

Марк Александрович в 2009 году окончил с отличием Санкт-Петербургский государственный университет путей сообщения по специальности «Комплексное обеспечение информационной безопасности автоматизированных систем» и был зачислен в штат преподавателей университета. Андрей Сергеевич — студент 5 курса Государственной художественно-промышленной академии по специальности монументально-декоративное искусство на кафедре архитектурно-декоративной пластики, а внучка Ольга Сергеевна — студентка Ростовского педагогического института факультета иностранных языков.

Стремление Марка к научной деятельности было непреодолимым. Стремясь к новому, он увлекался сам и заинтересовал других, всегда находил возможность воплощения своих идей.

Его широкие интересы касались музыки, театра, живописи, литературы. Как бы мимоходом он мог присесть и сделать интересные зарисовки. Чудесно пел. Всю жизнь, до последних дней, любил поэзию, особенно Роберта Бориса и Омара Хайяма, знал много «хайямчиков».

Последнее стихотворение, которое он читал в последние дни и часы:

Говорящий посреди пустыни,
Вспоминай, что ты не одинок.
Что вокруг пространство в дымке синей,
Что пространство стелется у ног.

Что незримый Дух в пустыне этой
Богом дан тебе в поводыри,
Даже не услышанный, не сетуй,
Говори в пространство, говори.

Нашей семье, детям и мне, его очень не хватает.

Поляничко Марк Александрович

О дедушке

 Свои воспоминания о дедушке я всегда оцениваю скорее с качественной, а не с количественной стороны. Я родился в Ленинграде, в силу обстоятельств мы жили в разных городах и имели возможность видеться только летом, когда я с родителями приезжал в Ростов. Многое я помню отрывочно, но помнить буду всегда.

Помню, как дед возил меня на дачу на оранжевой машине, помню, как мы ходили ловить рыбу и я поймал сам себя па крючок, помню, как бегал по дому, хотя мне запрещали, и, врезавшись в стеклянную дверь, сильно порезался, помню, как проплывали на лодке мимо затопленной баржи…

Помню, как дед с бабушкой прилетели к нам, когда мы были во Франции. Мы много гуляли, дед хромал и всегда шел немного сзади, а я переживал, что он заблудится. А как-то раз, когда он достал блокнот и что-то быстро нарисовал, я поинтересовался, что он делает, и дед сказал, что рисует места, которые ему нравятся, и что у него много рисунков. Спустя много лет, в одну из наших последних встреч, он мне показал некоторые из них, про каждый рассказал какую-то историю. Тот, парижский, рисунок тоже был там.

Помню, как я впервые пил с дедом коньяк, помню, как он убеждал меня стать врачом. Он всегда сильно переживал, что никто не продолжает его профессиональную линию, ведь я. в свою очередь, тоже пошел другой дорогой. Помню, с каким неподдельным интересом он всегда интересовался тем, чем я занимаюсь… столько вопросов задавал!

После смерти дедушки отец вручил мне золотой скальпель, принадлежавший деду. На нем были выгравированы две надписи: «Дарующему жизнь» и имя — «Поляничко Марку Фсодосьевичу». Только тогда я постиг всю ценность труда, которому дедушка посвятил всю свою жизнь.

Осознание многих вещей, которые мы обсуждали с дедом, приходят только по мере взросления. Лишь теперь я начинаю понимать всю важность того, что он всегда пытался во мне воспитать. И я всегда буду ему благодарен, благодарен за то, что он, собственным примером, помог мне разобраться с жизненными приоритетами. Благодаря деду я понимаю ценность образования и то, как важно быть хорошим специалистом, независимо от того, чем ты занимаешься.

Но самым главным для меня оказалось то, что, глядя на его отношения с детьми и внуками, я понял, насколько важна Семья. И еще я помню, как недавно задумался о том, что дед всегда искренне радовался моим звонкам, а мне ничто не мешало звонить чаще…

 

Поляничко Сергей Александрович

Дед Марк

 В ТОТ день я был в Сантьяго-де-Чили. Был прекрасный солнечный день, я гулял по старинной Plaza de Armas и радовался тому, что осталась еще всего пара спектаклей, что скоро закончится мой контракт… скорей бы домой! Забрел в Интернет-кафе проверить почту. Помню наизусть это письмо. Помню, как резко вдруг потемнело, потом обморозило и вдруг бросило в жар. Умер Дед Марк… Как же так, я ведь несколько дней назад звонил, говорил с ним, слышал его голос… Мы созванивались каждые выходные дни.

—         Алло! Дед, привет!

—         А, Сереженька…

—         Дед, как дела? Как здоровье?

—         Живу… живу еще, Слава Богу. А здоровье… здоровье по паспорту.

И вдруг…

Когда такое происходит, это всегда не должно быть именно сегодня. И не верится, что вот был человек, а теперь его нет. Навсегда нет… Вдруг начинаешь как-то по-особенному воспринимать каждую мысль о нем. Память, как калейдоскоп, перемешивает воспоминания из детства, из юношества, из взрослости. Движения, молчание вместе, слова-все приобретает особенную цену.

Дед — известный хирург, уважаемый человек. Профессор, сделавший несколько сотен переводов статей профессиональной литературы и издавший ряд собственных книг. Обладатель «Золотого скальпеля» с гравировкой «Дарующему жизнь», наград, званий. И при этом человек удивительной скромности, преданный своей профессии и работе до последнего дня.

Помню его кабинет в больнице. Как-то меня укусила собака и Дед, несмотря на занятость, каждое утро сам лично делал мне процедуры и перевязки. В глаза бросался безупречный порядок на столе. На стенах висели сделанные Дедом зарисовки этапов операций, а между ними пейзажи. Дед — замечательно рисовал. Рисовал море, горы, цветы, зарисовывал все, что оставляло след в его душе, сердце, памяти. Однажды в Петербурге мы прогуливались но набережной Невы и остановились у только что установленного памятника Петру I. Дед достал блокнот и тут же, на месте, несколькими движениями его зарисовал. Потом стоял, смотрел па Петра и что-то, видимо уважительное, о нем думал.

Дед восхитительно готовил и однажды, когда я приехал в Ростов, пригласил меня на обед. Мы вспоминали, как он приезжал в Петербург, вспоминали наши прогулки, вспоминали, как фотографировались у Эрмитажа, как он купил мне самую дорогую радиоуправляемую машину, которая была на прилавке в ДЛТ. Потом Дед замолчал, налил рюмочку коньяка, открыл проигрыватель., поставил пластинку Джо Дассена и вдруг запел. Он обожал петь, знал огромное количество песен. Когда Дед собирал за столом друзей, они обязательно пели вместе. Голос у него был глубокий, теплый, а чувство, с которым он пел, завораживало. Несомненно, что Дед — бездонный колодец всех наших талантов, а наши музыкальные таланты — это наше ценнейшее наследство.

У Деда была феноменальная память и энциклопедические знания. В последний свой приезд в Петербург он много вспоминал, рассказывал про свою жизнь. Удивляло то, с какой легкостью Дед вспоминал даты, места, имена, ведь он рассказывал о событиях 50-60-летней давности. Многих людей он просто повергал в шок, так как мог виртуально провести экскурсию по музеям, в которых никогда не был, и рассказать о картинах, которых никогда не видел «живьем». А на вопрос, когда он последний раз был в этом музее, спокойно отвечал: «Никогда». Просто он когда-то читал об этом, и этого было достаточно, чтобы спустя годы помнить все в мельчайших подробностях. Еще Дед любил читать наизусть стихи, а когда я был маленький, читал мне на английском языке сказку «The lion and the mouse». И всегда говорил мне: «Учи английский язык!»

Дед страстно любил землю. На даче он «отдыхал» с тяпкой в руках. Полол грядки, сажал клубнику, выращивал виноград. Потом угощал всех друзей и родных ягодами со своих «плантаций». Помню, как он посадил грушевое деревце и как радовался, когда нашел на нем одну-единственную грушу. Первый плод… И последний миг своей жизни он встретил в своем любимом саду.

Семья всегда была в центре внимания Деда. До последнего дня он был ее непоколебимым фундаментом. Без его участия и поддержки многие наши мечты могли бы остаться только мечтами, а важные вехи в становлении нашего рода могли бы не осуществиться. Мы все постоянно чувствовали его любовь, заботу и поддержку.

Жизнь, которую Дед прожил, не была простой. Как и все его поколение, он вынес па своих плечах тяжелейшие жизненные испытания. Дед дал нам жизнь, воспитал всех нас такими, какие мы есть сегодня, и навсегда остался для нас примером.

Светлая ему память.

 

Раджанов Александр Сергеевич

 Мне, молодому анестезиологу, довелось работать р. онкоинституте в конце 1960-х годов. Работать, прямо скажу, было трудно — по 3 наркоза в день. Если хирургические бригады менялись, то анестезиолог был закреплен за определенным хирургическим столом на весь операционный день, это физически изматывало. Особенно важно было с каким хирургом ты работаешь. А характеры и манеры поведения у них были разные. Если стоишь с директором института Александром Каллистратовичем Панковым — немногословен, высочайший авторитет во всех областях хирургии — напряжение и ответственность очень высокие. Лидия Александровна Орловская — много хороших качеств, но очень шумливая. Маргарита Николаевна Гулева — деловая, четкая, ироничная. Геннадий Иванович Чиж — блестящий хирург, высочайший интеллигент, с большим уважением и пониманием относящийся к своим помощникам-анестезиологам. Серафима Карповна Тихонова — хирург от Бога, скромная, у нее учились хирургическому мастерству довольно много хирургов. Да разве можно перечислить всех ярких специалистов института! Однако особый, неповторимый след, не умаляя достоинства предыдущих коллег, оставил Марк Феодосьевич Поляничко.

Поляничко — молодой, энергичный, словоохотливый, чрезвычайно быстрый во всем, тактичный, много других положительных качеств. Он, как-то очень быстро завоевал почетное место в нашей анестезиологической среде. Когда составлялось расписание — кому с кем из хирургов работать — все рвались в бригаду Марка Феодосьевича. С ним было интересно работать. Мы знали, что во время операции будет взаимопонимание, доверие, доброжелательность, и от этого работа спорилась как у хирурга, так и у анестезиолога. Мне посчастливилось чаще, чем коллегам, работать с ним, так как моя научная тематика была связана с профилем именно его работы.

Общаться с Марком Феодосьевичем было очень интересно: прекрасный рассказчик, художник, технически грамотный — создал множество специфических хирургических инструментов и приспособлений. Особое впечатление производил его рабочий кабинет. Стены увешаны прекрасно исполненными рисунками, эскизами и этюдами на хирургическую тему, разработанных им операций. Он мог вести разговор на «равных», без всякого снобизма, что вызывало большое уважение к этому бесподобному человеку.

Вспоминается эпизод, который подтверждает обоснованность вышеупомянутых эпитетов.

Как-то после довольно тяжелого операционного дня (делал анестезию его больному) и удачно проведенной операции мы случайно встретились в городе и разговорились. Он был явно возбужден прошедшей операцией с применением разработанных им металлоконструкций, которые позволили сделать еще «один шаг вперед». Начали рождаться идеи на будущее. Потом Марк Феодосьевич предложил: — Ну что мы стоим, давай зайдем в кафе, там и поговорим. — В кафе мы чуть-чуть «поправили здоровье» и еще около часа продолжали разговор.

Почему я это рассказал? Да потому, что это лишний раз охарактеризовало этого замечательного человека. Ведь давно известно: чем талантливее человек, тем проще он в общении, мысли излагает простыми словами, за которыми чувствуется его одаренность. Общаясь с такими людьми, мы невольно воспитываемся и становимся духовно богаче.

Вот такой был и остался в моей памяти Марк Феодосьевич Поляничко.

 

Светицкий Павел Викторович

 Когда мне предложили поделиться своими воспоминаниями о Марке Феодосьевиче, я тут же согласился. При встречах с близкими для меня людьми нашего института мы всегда вспоминаем его, так как до сих пор не верится, что его нет среди нас.

У меня в кабинете висят две фотографии. На одной запечатлена наша встреча в 2003 году на дне рождения, где Марк Феодосьевич улыбается, глядя из-под черных мохнатых бровей. На второй — встреча Нового 2007 года. При взгляде на эту фотографию понимаешь, что Марку нездоровится, он устал и хочет спать.

Я могу себя отнести к его друзьям, и поэтому очень тяжело перенес его кончину. В нашем институтском конференц-зале висит портрет Марка, где он очень правдиво изображен. Это была яркая, талантливая натура, реликтовый интеллигент, Богом отмеченный хирург, специалист высшей пробы, прекрасно владеющий словом и логикой, энциклопедист. Марк Феодосьевич умел внимательно слушать, глядя своими большими, умными глазами в глаза собеседника.

Последний раз мы виделись в пятницу, за день до его внезапной кончины. Отмечали день моего рождения. Как принято, обсуждали последние новости, шутили, рассказывали интересные истории, анекдоты, смеялись и совершенно не чувствовали, что видим нашего Марика последний раз… Подошла наша коллега-гинеколог со своей знакомой пациенткой, которую мне требовалось проконсультировать. Марк Феодосьевич, а он всегда был галантным с дамами, стал делать им комплименты. Опять смеялись, опять рассказывали интересные истории, и постепенно разговор перешел в плоскость онкологической тематики. Вот тут Марк Феодосьевич всегда перехватывал инициативу и начинал рассказывать, а, скорее вещать — читать нам лекцию. Большинство его лекций мы знали, так как слышали от него уже несколько раз, но из-за уважения к нему, делали серьезные физиономии и продолжали слушать. Как только в его повествовании возникала пауза, кто-нибудь из нас сразу пытался сменить тему. Правда, это не всегда удавалось. В тот день Марк говорил меньше обычного, больше слушал и порой засыпал. При прощании мы посадили его в машину и расстались, как оказалось, навсегда.

На следующий день, примерно в три-четыре часа мне позвонили и сообщили о смерти Марка Феодосьсвича. Со слов его супруги, уважаемой Диамары Ивановны, в тот последний день они были у себя на даче. Я пару раз приезжал к ним на дачу и отмечу, что она была явно не профессорская — скромный домик и сад с несколькими фруктовыми деревьями и грядками клубники. В тот день Марк Фсодосьевич окучивал клубнику. Диамара Ивановна накрыла стол и ждала мужа и соседей, которые должны были прийти в гости. — Заканчивай работать и иди к столу, скоро гости придут, — звала супруга. — Сейчас, еще немного. — Сколько можно ждать? — не выдержала Диамара Ивановна и направилась к мужу. Марк Феодосьевич сидел на земле и полол грядки, затем резко встал и сразу же вновь сел, а потом упал в свою клубнику. Вот так и покинул нас Марик.

Марк Феодосьевич при встречах часто вспоминал Среднюю Азию, где он прожил с 1941 по 1944 год. Отец Марика — Феодосии Илларионович — приват-доцент, работал главным врачом туберкулезной больницы г. Винницы. Он был арестован в 1937 году, когда сын Марик пошел во второй класс. Вместе с мамой и своим братом, как дети «врага народа», они вынуждены были уехать куда-нибудь подальше. И вот, в Киргизии, в Джалал-Абадской области, в поселке Таш-Кумыр осела эта семья. Родственников нет, друзей тоже нет, но надо жить и бороться. После окончания школы, без всякой поддержки. Марик поступает в медицинский институт и заканчивает его. Только в 2001 году, то есть через 64 года Феодосии Илларионович был реабилитирован. А до этого они не могли открыто гордиться своим отцом. Трудно было защитить кандидатскую диссертацию, а еще труднее — докторскую. Так формировался характер, отношение к людям и к жизни.

Вспоминая Марка Феодосьевича, я не буду останавливаться на его профессиональных качествах, которые всем хорошо известны. Просто отмечу его разностороннюю талантливость. Он мог схематично нарисовать ход операции так просто, попятно и красиво, как никто другой в нашем институте не сможет изобразить. Находясь в кругу не совсем близких для него людей, Марк Феодосьевич обычно первым не выступал, а слушал и изредка вставлял фразы. Затем, как-то постепенно, он завоевывал внимание. Голос он никогда не повышал, говорил без эмоций, но у окружающих возникало ощущение его могущества и необъяснимого какого-то преимущества. В эти моменты я гордился Марком. Его окружала аура всеобъемлющей интеллигентности и доброты. В то же время он казался наивным, и всем было понятно, что его можно легко прервать и, даже обидеть неосторожным словом, но этого никто никогда не делал, да и подумать об этом не смел. Иногда я пытался все это осмыслить и понять: «почему все так любят Марка?». Думаю, это можно объяснить тем, что он был особенной, неповторимой личностью. Мне же хочется вспомнить, вместе с вами, его приземленным, с своеобразным юмором, рассказать, каким он был вне работы в среде его друзей. Хочу, что бы меня правильно поняли. Ведь Марк Феодосьевич был не только классным профессионалом, это был веселый, легкий человек, и я расскажу о связанном с ним столь же легком и веселом. Эти эпизоды я кому-то, вероятно, уже рассказывал, но думаю, что можно повторить эти случаи из его жизни вне работы за круглым столом, при хорошем настроении, в кругу друзей. Я их часто вспоминаю. Вот один из них.

Было это лет 10-15 тому назад. Проводился День Памяти нашего института, когда мы прекращаем работу, едем всем коллективом на кладбище, останавливаемся у могил и вспоминаем наших коллег, ушедших в мир иной, поминаем их по русскому обычаю. Кстати, такая традиция соблюдается только в нашем институте. В других лечебных, да и не только лечебных учреждениях нашей страны, такая традиция, к сожалению, не практикуется. Надо отдать должное нашему директору, Юрию Сергеевичу Сидоренко, за его трепетное и серьезное отношение к этому мероприятию. Оно, несомненно, имеет большое воспитательное значение и сплачивает коллектив нашего института. Так установилось, что в конце все приходят к месту упокоения А.К. Панкова, бывшего руководителя нашего института. Вес проходило, как всегда, торжественно. Я был за рулем и вскоре, около 16 часов, уехал. Вечером, в 22 часа, я собрался укладываться спать и вдруг звонок.

—         Павел, это ты? — услышал я голос Марка Феодосьевича.

—         Да, это я, а где вы?

—         Как где? Мы здесь, на кладбище, и ребята все здесь, поминаем наших усопших.

—         Так ведь там темно, да и откуда вы звоните? — спросил я, тем более, что мобильные телефоны в то время были большой редкостью.

—         А здесь есть лампочка на столбе, а звоню я из дежурной.

—         Как же вы вернетесь домой? Ведь уже поздно, — спросил я.

—         Приезжай, пожалуйста, за нами, — слышу просьбу Марка. Я

представил себе всю эту ситуацию, ужаснулся и стал собираться. Однако, зная Марка Феодосьевича, что-то меня заставило усомниться в правдивости ситуации, и я решил позвонить одному из наших друзей-коллег также посетивших в этот день кладбище. Он взял трубку. Я спросил:

—         А где Марк Феодосьевич?

—         Он здесь, вот сидит напротив меня, давай приезжай. — Я успокоился и нисколько не обиделся, ведь это наш Марик..

А вот другой случай: мы сидели в саду у меня дома, отмечали событие. Я готовил плов, было весело. Сели за стол под деревом, грушей. Марк с бокалом вина стал говорить тост, часто вставляя R него выдержки из Омара Хайяма: «Я пришел, не прибавилось в мире красы.

Умер я, все так же текут небеса.

И никто никогда мне ответить не сможет:

Умер я почему? и зачем родился?..». В руке у него был бокал с вином. И вдруг сверху надает крупная груша, ударяется о его «курносый» нос и, попав в бокал, разбрызгивает вино на лицо. Все зажмурились и в душе посочувствовали Марку, ведь все-таки больно. Марк Феодосьевич улыбнулся, вытер салфеткой лицо, потер свой супергреческий нос и сказал:

—         А вот, кстати, и хорошая закуска.

И последний случай. Вместе с Марком Феодосьевичем мы были в Нальчике, где читали лекции по своим специальностям. Люди там гостеприимные. После занятий был накрыт стол. Марк, как всегда, говорил красивые цветастые тосты и спел свою любимую песню:

«Прощайте, скалистые горы,
На подвиг Отчизна зовет.
Уходим мы в синее море,
В далекий и трудный поход.
А волны бушуют и плачут,
И бьются о борт корабля …»

Старшее поколение хорошо знает и помнит эту песню. Все мы хором ему подпевали. Затем, после хорошего «чая», нас отвезли в ведомственную гостиницу. Тот, кто приезжал в Кабардино-Балкарский онкодиспансер, тот знаком с их гостиницей — одноэтажный дом с садом, который располагается практически в центре города. Было уже поздно, и мы пошли спать. Марк тут же захрапел. Комнаты были разные, но стенка тонкая. Почитав немного, на фоне его храпа, я начал засыпать. Вдруг слышу скрип его кровати, шаги по комнате, идущие в коридор, и голос:

—         Павел, ты где?

—         Я здесь, — отвечаю.

—         Павел, где ты? — вновь слышу его голос. Вставать было не

охота, и я снова крикнул:

—         Что случилось? Ложитесь спать, я здесь.

—         Павел, отзовись!

Поругиваясь, я встал, вышел в коридор и вижу необычайную Картину: Марк Феодосьевич стоит в проеме двери, выходившей на улицу, где идет ливень, плачет и зовет меня.

—         Марк Феодосьевич, что случилось? Почему вы плачете? Он

повернулся на мой голос, обнял меня и сказал:

—         Ты здесь, слава Богу. А я испугался, мне показалось, что

тебя украли чеченцы и увезли в горы.

—         Почему меня должны были увести в горы?

—         Да потому, чтобы ты там оперировал их боевиков.

—         Какие боевики? Мы здесь вместе с вами читаем лекции.

Ложитесь и успокойтесь. Я посижу вместе с вами. Завтра рано

вставать, снова читать лекцию, а потом мы уедем в Ростов.

—         Да я знаю, просто мне показалось, что тебя забрали. Слава

Богу, что это был сон, а лекцию я хоть сейчас могу прочитать.

У Марка Феодосьевича был внимательный, все запоминающий взгляд и свой, только ему присущий тип мышления.

—         Правильно ты делаешь, что всегда моешь машину, — сказал он мне однажды, когда я его куда-то подвез.

—         А что вы хотите этим сказать? — спросил его я.

—         У меня такое мнение, что если у человека всегда грязная машина, то у него должно быть всегда грязным нижнее белье.

—         Ну, Марк Феодосьевич! Ну, вы даете! Откуда вам знать такие тонкости?

—         Я ведь уролог и могу сопоставлять. Знаешь, а ведь все совпадает.

Может быть, он был и прав, не знаю. Возможно воспоминания мои не слишком серьезные, но эти эпизоды часто всплывают в разговоре, когда мы вспоминаем Марка, и все начинают сразу же улыбаться. Настроение улучшается. А сколько соде было многого интересного, но об этом потом, а скорее всего, это останется между нами.

 

Семыкин Юрий Анатольевич

 После окончания в 1974 году Ростовского медицинского института я был распределен в Ростовский НИИ онкологии в отделение онкоурологии, которым руководил Марк Феодосьевич Поляничко, тогда еще кандидат медицинских паук, старший научный сотрудник.  Директор института,  профессор Александр Каллистратович Панков представил меня Марку Феодосьсвичу, который проводил в отделение и сразу же велел ассистировать ему на операции. В тот день мне стало понятно, что у этого великого хирурга я научусь искусству хирургии.

В это время Марк Феодосьеич заканчивал набор клинического материала для докторской диссертации, и поэтому производилось большое количество обширных операций на мочевом пузыре с аутопластикой и кишечным восстановлением. Поляничко оперировал как Бог— широко и красиво. Он любил повторять, что «маленький разрез не для большого хирурга». Поражало его большое стремление к научной новизне: в каждой оперативной ситуации этот ученый пытался найти и осуществить что-нибудь необычное и оригинальное.

Помнится, с каким трудом ему удалось апробировать и защитить докторскую диссертацию. Многие видели оригинальность этого научного труда и неординарность автора, а некоторым «доброжелателям» и завистникам это не нравилось, и работу долго не принимали к защите. Но истина все-таки восторжествовала и наш «папа» (как мы его, любя, называли) стал доктором наук, а вскоре и профессором.

Как ярко и интересно Марк Феодосьевич выступал на конференциях, съездах, заседаниях научных обществ! Среди врачей ходило выражение «пойти на Поляничко», дабы услышать его блистательную речь.

В любой компании, за любым столом наш профессор был душой и заводилой, великолепно рассказывал анекдоты и чудесно пел романсы. Все, а особенно женщины, были от него без ума.

Семья для Марка Феодосьевича была тихой гаванью, где он после тяжелых и длительных операций мог отдохнуть в окружении любящих близких. Нам импонировало то, с какой теплотой он рассказывал о жене — Диамаре Ивановне, детях и внуках.

Несколько лет назад у учителя случился инфаркт миокарда. Болезнь он перенес мужественно, без каприз, оберегая и успокаивая своих родных. Выдержав короткий реабилитационный Период, он сразу же вышел на работу и продолжал консультировать больных, помогать молодым специалистам и ученым.

О Марке Феодосьевиче можно очень много вспоминать и писать. Он был человек неординарный, щедрый на комплименты и помощь.

Память об этом великолепном враче, хирурге, педагоге надолго останется в сердцах его коллег, учеников и пациентов.

Суркова Любовь Александровна

 С Марком Феодосьевичем судьба свела меня случайно — у коллеги болел отец, а лечил его именно Поляничко. Не просто лечил: каждая встреча с доктором для немало и всякого повидавшего в жизни пациента была радостью. Такие врачи, согласитесь, редкость.

Наслушавшись рассказов коллеги об удивительном враче, я нашла возможность с ним познакомиться. Позднее, прямо у Поляничко в кабинете, мы сняли телевизионную программу, которая не раз была в эфире Ростовского телевидения и вызвала множество добрых откликов. Это было уже давно. Время стерло подробности, но осталось абсолютно четкое впечатление от незаурядности этого человека. Марк Феодосьевич принадлежал к той счастливой части обитателей нашей планеты, которые осознали свое призвание и не предали его. Такие люди всегда заметны — они не стараются произвести впечатление, они увлечены делом, в котором стремятся к результату. Рядом с ними всегда особенно заметны имитаторы или карьеристы.

Но Поляничко отличало еще и то, что, помимо профессии, его очень интересовал окружающий мир, особенно искусство. Все, кто хоть раз побывали в его кабинете, не забудут обилия рисунков, картин. И с каждой была связана своя особая история. Разносторонность интересов профессора Поляничко, так поразившая с первой же встречи, впрочем, всегда была присуща отечественной интеллигенции. К ее лучшим представителям Марк Феодосьевич бесспорно принадлежал.

Прошли годы. Мы почти не встречались, но хорошо было жить, сознавая, что в нашем городе есть такой доктор.

А потом, когда я работала над издательским проектом «Наши»,  в который  включены уроженцы  Ростова-на-Дону,  покинувшие родной город, по прославившие его, я вспомнила о сыне Поляничко. И позвонила Марку Феодосьевичу.

Когда же я оказалась у них дома, то не почувствовала, что миновало столько лет — так же непринужденно, так же интересно. Но на этот раз Марк Феодосьевич и ею жена поразили не просто осведомленностью, а широчайшей эрудицией и мире музыки. Конечно, они гордились своим сыном-дирижером и были правы.

Мы перебирали фотографии для книги. Мне очень понравилась та, где маленький Саша Поляничко запечатлен вместе с молодым отцом. Так она и вошла в издание.

Когда в мэрии проходила презентация книги, то среди гостей, таких как Юрий Андреевич Жданов, Михаил Ильич Буш-нов, были и супруги Поляничко. Книгу они получили от мэра в подарок, а знакомый фотограф сделал фото на память. Так и остался у меня перед глазами этот счастливый день…

А Марка Феодосьевича сейчас в городе мне не хватает.

 

Фаенсон Александр Владимирович

 Сергей Довлатов считал, что в любом рассказе самое трудное — начать. Это вдвойне верно, когда дело касается жанра воспоминаний.

Какая черта характера данного человека достойна быть упомянута первой? А может быть, этого заслуживает какой-то из его поступков? И что делать, если ярких черт характера было много (а это, соответственно, определило и множество ярких жизненных проявлений)?

Марк Феодосьевич Поляничко стал одним из самых блестящих и многогранных людей, встреченных много доселе. Выделить какой-то один из его талантов и прилепить к нему ярлык «главный» — абсолютно невозможно.

Так с чего же все-таки начать?

Мне кажется, что начинать следует с события, которое определило жизненную философию человека. Подобное событие, в  или ином возрасте, происходите каждым.

То, без чего невозможно понять логику всей дальнейшей жизни Марка Феодосьевича, произошло в его детстве.

Для нас аббревиатура ЧСИР является призрачным атрибутом далекой, почти мифической эпохи («в те времена укромные, теперь — почти былинные», по Высоцкому). О настоящей, страшной силе этих букв Марк Феодосьевич мог рассказать многое, и иногда рассказывал.

Сила эта была страшна не только реальной угрозой для жизни, она калечила души. Если социальное клеймо можно было смыть, получив бумагу о реабилитации, то душа и психика такой «бумажной» очистке не поддаются. В них навсегда поселяется страх. И человек сам устанавливает себе рамки, за которые не выйдет никогда: я «высунусь» и «они» обо мне снова вспомнят.

Несмотря на выдающиеся успехи поколения, к которому принадлежал Марк Феодосьевич, к нему вполне приложим термин «потерянное». Ибо все их колоссальные достижения осуществлялись, без выхода за эти самые рамки.

И оторопь берет от мысли: Господи, а что могли бы сделать эти талантливейшие люди, если бы страх постоянно не ограничивал их! Какой сейчас могла бы быть наша страна! Все их успехи — это подвиг самого тяжелого преодоления: преодоления собственного страха.

Именно эти соображения и заставляли меня всегда испытывать восхищение по отношению к Марку Феодосьсвичу. Хорошо быть веселым и ярким человеком в наше время, когда это тебе ничем не угрожает. И попробуй почувствовать, что это такое — быть «человеком эпохи Возрождения» во времена инквизиции.

К Марку Феодосьевичу, действительно, как ни к кому другому подходило это определение — «человек эпохи Возрождения». Трудно назвать какую-либо область человеческой жизни, в которой он не был бы талантлив. Поэтому он и не стал «заложником» профессии, добившись в ней головокружительных успехов, — слишком многое ему было дано и помимо нее.

Поразительно, но люди, спасенные им на операционном столе, е первую очередь говорили не об этом. Они вспоминали о радости простого общения с Марком Феодосьевичем: о том, как он шутил, пел, рисовал, обсуждал с ними прочитанные книги. Ценность такого общения была для них значительнее ценности собственного здоровья.

Под его обаяние попадали сотрудники и пациенты, мужчины и женщины, друзья и недруги. А ведь я наблюдал это уже в заключительном периоде жизни Марка Феодосьевича — что же тогда говорить о молодости и зрелых годах!

В то время, когда я познакомился с Марком Феодосьевичем, он уже не вел активной общественной деятельности. Я считаю большой удачей, что узнал его именно на этом отрезке пути. Человеку, ведущему активную социальную жизнь, очень трудно периодически не давать окружающим поводов для разочарования (тем более, если вспомнить все особенности социальной жизни того времени). Судя по воспоминаниям некоторых людей, окружавших его, Марк Феодосьевич эти поводы и давать. И я благодарен судьбе, что в силу своего возраста избавлен от таких воспоминаний. Мой образ «человека эпохи Возрождения» не имеет изъянов.

После его смерти в голову часто приходила мысль — какой памятник способен отразить человеческую сущность Марка Феодосьевича? Я не находил ответа до тех пор, пока в первый раз не исполнил скорбную обязанность: сообщил пациенту, разыскивающему его, о смерти Марка Феодосьевича. Впоследствии мне пришлось делать это еще не раз. То, как менялись глаза этих людей, и является лучшим памятником, рассказывающим, кем был Марк Феодосьевич.

Уже больше года прошло со дня его смерти. Жизнь продолжает свой естественный будничный ход (именно это и вызывает обычно подспудный душевный протест при мыслях о неизбежности собственной смерти). Еще будет множество великолепных хирургов и блестящих ученых. Но что-то с уходом Марка Феодосьевича кануло безвозвратно. Перефразируя М.Ф. Булгакова: «что-то, чем обладал во всем мире лишь один человек — покойный профессор Марк Феодосьевич Поляничко».

 

Чернышова Татьяна Яковлевна

 Дарите исподволь и цену дар удвоит:
То, как вы дарите, самих подарков стоит.
(Корнель)

Так получилось, что впервые я узнала о Марке Феодосьевиче Поляничко еще в 1968 году, когда работала врачом БСМП-2. По рекомендации коллег я обратилась к нему с просьбой о консультации моей тети. Доктор оказался очень галантен, доступным и не только проконсультировал мою родственницу, но и успешно лечил ее какое-то время. Тетушка моя (кстати, заслуженный врач РСФСР) вылечилась и была ему очень благодарна. Позднее, работая в реанимации БСМП-2 вместе с Ю.Д. Повзнером, я услышала от последнего об операциях уретеросигмоанастомоза, которые тогда в РНИОИ производил Марк Феодосьевич. Из его книги «Этюды хирургической онкоурологии» я узнала, что впервые эти операции он проводил экспериментально еще в 1963 году в Волгограде, где заведовал хирургическим отделением горонкодиспансера.

С 1968 года М.Ф. Поляничко работал в РНИОИ, где успешно занимался модификацией восстановительных операций при хирургическом лечении злокачественных образований мочевого пузыря (уретеросигмоанастомоз и Coffe в модификации М.Ф.П.). Здесь им была успешно написана и защищена докторская диссертация. Около 40 лет проработал Марк Феодосьевич в институте, занимаясь научной работой, создавая школу онкоурологов. Его ученики сейчас уже сами доктора медицинских наук, профессора. Думаю, что они с профессиональной точки зрения лучше и больше расскажут о своем Учителе.

Кто-то из великих говорил, что лавры пускают корни в голову, так вот, с Марком Феодосьевичем этого не произошло. Талантливый во всем, — он был отличным хирургом, прекрасно рисовал картины, портреты — он оставался простым в обращении, всем доступным, обаятельным человеком, интересным собеседником, интеллигентом. Доброта профессора была без подоплек, суть ее — дар, и дар щедрый. Он был очень внимателен к медперсоналу, знал как беззаветно трудятся медсестры оперблока. Частенько после трудного операционного дня он приглашал их в ресторанчик «Восход», расположенный недалеко от института, где все могли отдохнуть, потанцевать, посмеяться, поужинать. И девочки также платили ему любовью и заботой в операционной.

М.Ф. Поляничко один из немногих на моей памяти заведующих отделениями, который уважал и понимал, как важна для современной, очень сложной онкохирургии служба анестезиологии и реаниматологии. Он всегда с пониманием выслушивал наши доводы, с чем-то соглашался, о чем-то спорил, но все разногласия решались корректно и достойно. Не было праздника, когда бы Марк Феодосьевич не поздравил нашу службу, не заглянул, улыбаясь, с цветами и конфетами к нам в ординаторскую.

Он никогда не кичился своими заслугами и говорил словами А.С. Грибоедова: «Чины людьми даются, а люди могут обмануться». Помню, как от: рассмешил нас одной лишь фразой-строфой из О. Мандельштама «Если грустишь, что тебе задолжал я одиннадцать тысяч, помни, что двадцать одну мог я тебе задолжать». После общения с ним сразу хотелось почитать того или иного автора.

Марк Феодосьевич очень гордился своей семьей, любил и мог с основанием похвастать успехами своего сына, признанного музыканта, своей дочери. С заботой и любовью относился, опекал и обучал свою супругу. Он был любим коллегами и сам любил людей. «А разве тот счастлив, кто счастлив один?» (Фонвизин).

Мне вспомнилась такая бытовая зарисовка. Как-то, собираясь в Кисловодск в санаторий. Марк Феодосьевич заглянул к нам в ординаторскую попрощаться. Мы разговорились, и он, возможно из вежливости, спросил: — Что вам привезти? — А у меня в то время была проблема: нигде не могла купить теплые домашние туфли из кожи и на коже для больной сестры. В Кисловодске и Пятигорске эти туфли выпускались местной обувной фабрикой. Не знаю, как я смогла тогда опрометчиво и бестактно поведать Марку Феодосьевичу о своей проблеме. Но слово не воробей. Однако он с готовностью откликнулся на мою просьбу и, правда, вскоре привез мне заветную пару теплых кавказских туфель. История на этом не завершилась. Туфли оказались на одну и ту же ногу. Я промолчала, мне и так было неудобно за мою опрометчивость. Когда же Марк Феодосьевич спросил про сестру, подошли ли ей туфли, пришлось сознаться, что туфли-то на одну ногу. Мы посмеялись, я думала, что на этом можно поставить точку. Но нет, он в приказном порядке велел принести туфли, позвонил приятелю в Кисловодск, где туфли обменяли. Сестра же всем хвасталась, что туфли у нее «от Поляничко». Это было потрясающе просто, а профессор сказал мне тогда: — Не зацикливайся, ведь лучшая часть жизни человека — это небольшие поступки, вызванные добротой и любовью.

Светлая память о Марке Феодосьевиче останется в нас наряду с благодарностью за его сопереживание, порядочность, профессионализм, доброту.

 

«Зло мгновенно в этом мире, неизбывна — доброта»
(Ш. Руставели)

 

Чиж Геннадий Иванович

 Мое знакомство с М.Ф. Поляничко началось с 1968 года, когда оставив Волгоград, он переехал со своей семьей в Ростов-на-Дону и был избран по конкурсу руководителем онкоурологического отделения РНИОИ.

Почти ровесники, оба хирурга, мы быстро сдружились по вопросам профессионального мастерства, сходным взглядом на развитие социальной и государственной политики. В конечном итоге это привело к доверительным семейным отношениям. Без-условно, этому способствовало также то, что жена Марка, Диамара Ивановна, была врачом-оториноларингологом, зачисленным на работу в Лор-отделение областной больницы, с профессии которой и я начинал свой врачебный путь. Семейная дружба между нами нарастала постоянно. Во время наших встреч Марк Феодосьевич всегда очень эмоционально благодарил моих, к сожалению уже покойных, маму Евдокию Александровну и жену Лидочку за вкусные угощения, которые он охотно ел, вызывая, тем самым, приятные чувства хозяек дома. Здесь же открылись незаурядные способности Марка к восприятию музыки, поэзии (особенно часто он цитировал Омара Хайяма) и художественному мастерству. Дочь супругов Поляничко — врач, а сын — музыкант, дирижер оркестра знаменитого Мариинского оперного театра Санкт-Петербурга, неоднократно гастролировал не только по стране, но и за рубежом. Марк всегда просил меня по-музицировать, когда я еще не потерял способности к этому после тяжелой автомобильной катастрофы, и охотно неплохо под¬певал мне при исполнении его любимых «Дывлюсь я на небо» и «Гори, гори, моя звезда». В это время он обычно набрасывал карандашом зарисовки, великолепные, с моей точки зрения, по портретному сходству с оригиналом. Во время наших многочисленных командировок в области, края и республики Северного Кавказа он удивлял всех своих коллег непременным стремлением и умением зарисовать окружающий пейзаж, реки, снеговые горные вершины и ледники, при порою сильном ветре и довольной низкой окружающей температуре.

Однажды мы были поражены его искренностью и мужественной гражданской позицией. Это было так. Возвращаясь из поездки на экскурсию в горы Алании, при подъезде к Владикавказу, наши добрые хозяева остановили машины у памятника генералу армии И.А. Плиеву и предложили, по заведенной у них традиции, тост в честь прославленного генерала. В ответ Марк Феодосьевич в довольно резкой форме заявил, что «за этого палача русского народа мы пить не будем». Напомню, что в дни новочеркасских событий 1962 года генерал И.А. Плиев, бывший в то время командующим Северо-Кавказским военным округом, ввел в город танки, что привело затем к расстрелу мирной демонстрации рабочих. Мы все поддержали Марка Феодосьевича, И запланированный ритуал не состоялся.

Интересуясь объемом наших хирургических вмешательств, Марк Феодосьевич, помимо разработанных нами резекций гортани и ринотомий, обратил внимание на отработанную нами с Н.М. Ушкановой, под руководством профессора З.И. Карташова, технику заготовки пластического материала в виде Филатовских

стеблей для пластики обширных дефектов глотки и пищевода, что он блестяще проиллюстрировал собственными рисунками. Мы охотно откликнулись на его просьбу, и у нескольких больных из кожи нижней половины живота сформировали такие Филатовские стебли для последующей применяемой им с сотрудниками фаллопластики, оказавшейся вполне оправданной с анатомической и социальной точек зрения. Несколько последующих лет мы наблюдали одного такого больного, вполне довольного своей полноценной семейной жизнью.

Наши тесные дружеские контакты послужили наглядным примером для добрых и доверительных отношений в течение многих лет между сотрудниками отделений онкоурологии (Л. Воловельский, Ю. Семыкин, В. Задерин, Г. Рассказов, С. Гончаров, Л. Авцына и др.) и Лор-онкологии (Н. Ушнакова, Р. Пичко, В. Шмыков, Л. Бирина, И. Гозулов, Е. Гончарова, В. Гудилин и др.)

Помимо дружбы и тесных контактов с сотрудниками института Марк Феодосьевич был тепло принят обществом моих друзей, не связанных по своей работе с медициной. Это первый зам. председателя облисполкома О. Шелагин, зав. отделом облисполкома В. Дзюбенко и член облисполкома Л. Машкин, Управляющий «Промстройбанка» В. Шинков, проректор Высшей партшколы В. Сафронов, прокурор Советского района А: Раевский, начальник обл. ГАИ М. Миронюк, начальник Новоростовского специализированного строительного управления Л. Штейнберг, генеральный директор Ространсагснтства Н. Герасименко. В дни различных торжеств и юбилейных дат Марк Феодосьевич был непременным участником всех подобных мероприятий и, конечно, застолий по случаю дней рождения.

Жизненная позиция, деловая инициатива и непререкаемый авторитет позволили Марку Феодосьевичу принимать активное участие в деятельности общества «Мемориал», основанного Эрленом Емельяновым в память жертв сталинских репрессий. Кратко излагая отдельные вехи жизни Марка Феодосьевича и нашей дружбы, трудно отделаться от мысли, что все это уже в прошлом, но забыть Марка нельзя.

 

Холодный Михаил Давидович

 В 1968 году группа сотрудников Ростовского научно-исследовательского онкологического института осуществляла плановое ознакомление с состоянием онкологической помощи населению Волгоградской области. Эта поездка, как всегда, завершалась научно-практической конференцией, на которой выступали сотрудники института и Волгоградского онкодиспансера. Тогда впервые произошло знакомство с Марком Феодосьсвичем Поляничко, кандидатом медицинских наук, урологом, заведующим хирургическим отделением Волгоградского онкодиспансера.

На сотрудников института произвела огромное впечатление хирургическая активность Марка Феодосьевича и его эрудиция сложившегося ученого. Вскоре ему было предложено заведование урологическим отделением Ростовского научно-исследовательского онкологического института.

С приходом Марка Феодосьевича в институт резко изменился стиль и характер деятельности отделения; расширился объем работы и был создан алгоритм диагностических мероприятий, применяемых при диагностике злокачественных новообразований мочевыделителыюй системы. От, практически, консервативных методов лечения новообразований мочевого пузыря, врачи отделения перешли к активному хирургическому удалению опухолей. Им был создан творческий коллектив отделения: стали публиковаться научные работы, защищаться кандидатские, была выполнена докторская диссертация. Сотрудники отделения активно включились в рационализаторскую и изобретательскую жизнь института.

При М.Ф. Поляничко широко стали применяться для лечения онкоурологических больных противоопухолевые химиопрепараты и гормоны. Его творческая активность выходила за пределы отделения. Так, совместно с сотрудником торакального отделения было написано методическое письмо о пахово-подвздошной лимфаденэктомии.

Очень часто Марк Феодосьевич входил в состав группы сотрудников института, курирующих онкологическую службу автономных республик. Он всегда был очень интересен и нужен для медицинской службы посещаемых регионов, так как, современная онкоурология и тогда и даже сейчас, в этих республиках отстает от современных методов лечения этой локализации рака Инфаркт миокарда настиг Марка Феодосьевича среди полного здоровья, и хотя с ним он справился, его здоровье резко пошатнулось. Но он продолжал работать. Будучи уже тяжело больным он написал монографию, в которой описал свою методику оперативного лечения рака мочевого пузыря и рассказал о своем трудном жизненном пути. Трудности, с которыми Марк Феодосьевич встретился в жизни, не изменили его жизнелюбивого характера, дружелюбного отношения к товарищам, преданности семье, глубокой ответственности при лечении больных.

 

Швырёв Дмитрий Александрович

 Осенью 1996 года, директором института, академиком РАМН Ю.С. Сидоренко, я был принят па работу в урологическое отделение Ростовского научно-исследовательского онкологического института. Первое знакомство с Марком Феодосьевичем Поляиичко состоялось в кабинете начальника отдела кадров К. Г. Ефименко. Весть о том, что в урологическом отделении будет новый сотрудник. Марк Феодосьевич встретил прохладно: «У меня со штатом все в порядке», но когда узнал, что я приехал из города Винницы, что на Украине, сразу оживился, стал задавать массу вопросов, и от первой холодности не осталось и следа.

Впервые зайдя в его кабинет, я обомлел: на меня смотрело три профессора Поляничко: гипсовый бюст, огромное фото и сам Марк Феодосьевич. Однако ничего, о чем я подумал в первые секунды, не подтвердилось. Никакого снобизма и мании величия. Напротив, это был очень мягкий и добрый, человек с огромными бровями и спокойным, ровным голосом. Тогда я узнал, что Марк Феодосьевич сам родом из Винницы, что в годы политических репрессий там был осужден и позднее расстрелян его отец, о чем семья узнала только в 50-х годах. Спустя годы его отец был реабилитирован, посмертно. Четко помню, с какой болью Марк Феодосьевич вспоминал эти годы. Так получилось, что мне пришлось ехать за недостающими документами обратно в Винницу, и Марк Феодосьевич попросил меня привезти из Винницкого архива «дело» его отца, что я и сделал. Помню, как он плакал, когда читал его. Многие годы Марк Феодосьевич посвятил делу реабилитации имени своего отца. Будучи человеком с активной жизненной позицией, он многое сделал для  открытия  в  Ростове-на-Дону мемориала памяти жертв политических репрессий.

Дальше были годы работы бок о бок с этим замечательным человеком. Марк Феодосьевич был настоящий профессор старой школы, прекрасный хирург и педагог, человек огромного интеллекта, знающий историю, а историю медицины в особенности: он знал кто, когда и где, предложил ту или иную операцию, получил те или иные результаты. У него можно было найти ответ на любой вопрос; при этом он был очень контактным человеком, активно делился опытом, издавал монографии, его кабинет был открыт для всех и всегда. Он очень переживал за больных, всегда с состраданием относился к человеческому горю. Многие годы М.Ф. Поляничко был членом Ученого совета института и на защитах диссертаций всегда мог найти убедительные доводы в защиту любого соискателя. Будучи прекрасным хирургом, Марк Феодосьевич был еще и замечательным художником. Он оставил после себя массу картин, в его монографиях присутствуют его собственные рисунки тех или иных операций. Очень любил праздничные застолья, называл каждого из нас «дети мои», поэтому и в отделении его называли не иначе как «папа». Иногда пел украинские песни или декламировал стихи. Потрясающе.

Сегодня, работая в операционной, пет дня, чтобы мы не вспомнили Марка Феодосьевича, его афоризмы и крылатые фразы. К сожалению, он ушел. Навсегда… Но каждый день, придя в отделение, мы вспоминаем его, глядя, как он смотрит на нас с фотографии, с улыбкой и бокалом шампанского в руке.

 

Шевченко Алексей Николаевич

 Заочно с Марком Феодосьевичем мы были знакомы еще с 1994 года. Когда я только начал изучать урологию, имя профессора Поляничко было на слуху не только у урологов Ростова, но и России, и бывшего Советского Союза.

Слушая его выступления на научных конференциях, я не мог не уважать так методично и настойчиво отстаиваемое им собственное мнение, которое зачастую расходилось с точкой зрения оппонентов. Это касалось и взгляда на органосохраняющее лечение рака мочевого пузыря, и па комплексное лечение рака предстательной железы, и на другие проблемы онкоурологии. Теперь, прикоснувшись к онкологической науке, я могу оценить его взгляд классического онколога, позволявший в среде того или иного модного течения или увлечения в урологии сохранять собственное видение проблем и путей их решения.

Наше личное знакомство состоялось в 2003 году, когда судьба привела меня в Ростовский научно-исследовательский онкологический институт. При общении я смог ближе узнать Марка Феодосьевича как человека многогранного, талантливого, имеющего свое суждение по любому вопросу. Он, являясь высококлассным хирургом, прекрасно рисовал, пел, мог написать эссе на «заданную тему», был душой любой компании.

Человека науки в нем выдавали методичность и энциклопедичность знаний и невероятная скрупулезность при проведении исследований и анализе материала. При этом человеческие, социальные и семейные ценности оставались для него главным и принципиальным ориентиром в жизни. Хотя жизнь его не баловала.

Одним из ударов судьбы явилась болезнь его супруги, Диамары Ивановны. Марк Феодосьевич стойко переносил все моменты, связанные с диагностикой, подготовкой к операции и самим оперативным вмешательством. Все время, пока Диамара Ивановна находилась в палате хирургического отделения, Марк Феодосьевич не отходил от нее ни на шаг. Во время общения с ним в этот период чувствовалось, как состояние тревоги и усталости, владевшее им в первые дни болезни жены, постепенно менялось на чувство уверенности, радости и ожидания скорой ее выписки домой. — Марочка слаба, — говорил он с усталостью и грустью вначале, а потом, по мере удаления от этого неприятного события, на вопрос о здоровье супруги ответом была его очаровательная улыбка и слова благодарности врачам, поставившим ее на ноги. Врачам, к категории которых относился и он сам.

 

Шелякина Татьяна Васильевна

 Имя Марка Феодосьевича Поляничко сразу ассоциируется с человеком удивительных качеств — высокой образованности, интеллигентности, обладающего чувством радости жизни, несколько философской натуры, отмеченной талантом художника с уникальным слухом; любил петь и читать стихи. Возможно, поэтому он стал замечательным хирургом-онкоурологом, с присущим ему творческим подходом в решении любой клинической проблемы, а также в хирургическом, научном и организационном плане. Именно М.Ф. Поляничко разработал алгоритм диагностики онкоурологических заболеваний, а в 1986 году его отделение стало Северо-Кавказским онкоурологическим Центром.

В 1968 году Решением Коллегии МЗ РФ Ростовский научно-исследовательский онкологический институт стал консультативно-диагностическим Центром Северного Кавказа и Нижнего Поволжья. Для организации этой работы директором института, профессором Александром Каллистратовичем Панковым были организованы выездные бригады специалистов института.

Командировки, с моей точки зрения, хорошее средство лучше узнать друг друга. В них люди раскрываются, становятся наиболее искренними и открытыми. Из советского периода мне особенно запомнились удивительные командировки в Дагестан, Чечено-Ингушетию, Астрахань, Орджоникидзе.

Первой бригадой, в составе Б.А. Новодсржкина, Л.А. Орловской, Е.Г. Ильинской, М.А. Поповой, Ф.М. Штейн, С.С. Миндлин и Т.В. Шелякиной, мы выехали в командировку в Волгоград в онкологический диспансер (гл. врач Л.М. Чигиринский).

Знакомясь с деятельностью диспансера, мы сразу обратили внимание на очень интересного и незаурядного онкоуролога — Марка Феодосьевича Поляничко. Рассказали о нем нашему директору. Какова же была наша радость, когда Александр Каллистратович принял его на работу в институт.

Невероятно жизнерадостный, в некоторых поступках даже легкомысленный, вместе с тем в нужный момент он всегда был собран, серьезен в решении любой проблемы. Его блистательные выступления отличались искрометностью ума и высоким профессионализмом.

В 1986 году, в Чечено-Ингушетии начали «травить» главного врача — Ахьяда Закриевича Хункаева, поставив ему в вину реализацию больным наркотиков. Дело началось с того, что после визита Л.З. Хункаева в отдаленный район республики к тяжелому онкологическому больному IV клинической группы, с распространенным процессом им были назначены наркотики, после чего главврача обвинили в реализации наркотиков через больных. Хункаев позвонил мне с просьбой о помощи. Я сообщила об этом Юрию Сергеевичу, и он направил разобраться с этим вопросом Марка Феодосьсвича., Профессор успешно справился с заданием и защитил Ахьяда Закриевича, доказав в МЗ Чечено-Ингушетии, что такое назначение наркотиков больным является показанием при невыносимых болях.

Последняя командировка с Марком Феодосьевичем была также в Волгоград, где его всегда принимали с любовью и уважением за профессиональную помощь в лечении онкологических больных. Он попросил, чтобы нас отвезли на Мамаев Курган. Мы подошли к лестнице, и Марк Феодосьевич сказал: — Знаешь, Танюша, я всегда прихожу сюда, когда бываю в Волгограде. Здесь 475 ступенек. Медленно поднимаюсь по ним и на каждой ступеньке, пригубив коньяк и кланяясь погибшим под Сталинградом, поминаю их. И все это он проделал на моих глазах. Я была потрясена.

В последние годы, у Марка Феодосьевича стало традицией перед планеркой посидеть на скамейке в институтском дворе — он всех встречал и провожал улыбкой или какой-нибудь шуткой. Мне он всегда говорил: — Танюха, посиди со мной! — Я присаживалась, и мы вспоминали о чем-нибудь или просто говорили о жизни.

До сих пор, когда я прохожу мимо этой скамьи, передо мной встает светлый образ Марка Феодосьевича.

 

Шихлярова Алла Ивановна

 Я всегда со светлой благодарностью вспоминаю Марка Феодосьевича. Он относился к тем редким личностям, профессиональный талант которых умножался многочисленными яркими творческими способностями не только в области искусства, но главное — в человеческой сфере. Его душевная открытость, лучезарность, доброта, любовь к жизни, топкое чувство юмора наполняли пространство содержательностью общения с людьми разного уровня — от простого рабочего до руководителей высокого ранга.

В 1978 году я привела на консультацию к Марку Феодосьевичу своего отца, бравого офицера, геройски прошедшего всю войну, заботливо поднявшего своих сестер и братьев, много сил отдавшего работе в компрессорном цехе Холодильника №1. Эти подробности знала я, но Марк Феодосьевич, ни разу не видевший папу, сразу почувствовал к нему симпатию. Они расположились в кабинете, долго беседовали, и только потом состоялся врачебный осмотр. Три с половиной долгих года папиной болезни Марк Феодосьевич буквально покровительствовал ему, поддерживая крепким мужским рукопожатием, разговором о жизни, футболе, а, может быть, пиве или женщинах. Не знаю, но всегда после их встречи у папы уходила боль и возникала надежда на выздоровление. Этот личный опыт утвердил веру не только в блестящего хирурга, но и настоящего врачевателя, умеющего поделиться душевным теплом, без напряга и занавеса вечной занятости, досконально знающего свое онкологическое дело и легко владеющего премудростями психологии.

Наверное, в этой книге воспоминаний многие напишут о Марке Феодосьевиче как о потрясающем знатоке Омара Хайяма, стихи которого он мог цитировать в любое время дня и ночи. На фуршетах после защит диссертаций его тосты в стихах и прозе приковывали внимание всех присутствовавших. Это было так естественно и гармонично, когда призыв пить вино ассоциировался в устах Марка Феодосьевича с желанием веселого восточного мудреца поделиться драгоценной каплей радости: и вино становилось вкуснее, и восторгался дух, и создавалось настроение.

За этой внешней обаятельностью и легкостью скрывалась мощная работа интеллекта, скоординированная деятельность Мозга и рук хирурга. Марк Феодосьевич не только предвидел возможности уропластики, но и преподнес свои мысли в изобразительной форме, показав единое, неразделимое искусство хирургии. Это был его воздух, его творческая мелодия, смело переложенная на хирургические инструменты. Столь же высокую ноту жизни он передал своему сыну Александру, которым очень гордился и всегда рассказывал об успехах знаменитого дирижера   симфонического   оркестра  театра   оперы   и   баиета  Санкт Петербурга, его гастролях па престижных сценах Нью-Йорка, Лондона,  Рима. В  Париже Марку Феодосьевичу посчастливилось побывать на концерте сына.

На одном из юбилеев Марка Феодосьевича горячо и искренне приветствовали не только сотрудники нашего института, но многочисленные гости из других городов, медицинских учреждений, корифеи урологии Ростова.

Он создал школу и центр онкоурологии, и его последователи и ученики продолжают совершенствовать богатый опыт, бережно Накопленный в отделении, которому посвятил свою жизнь.

Марк Феодосьсвич Поляничко — человек, достойный Светлой Вечной Памяти!

 


Комментарии закрыты.



Thanx:
Яндекс.Метрика