CqQRcNeHAv

Хирург Партех Макарович Шорлуян    Партехимеос Макарович : "Трудности работы с кадрами"

Хирург Партех Макарович Шорлуян Партехимеос Макарович : “Трудности работы с кадрами”Книга: “Мой путь в профессию” (В.Нефедов) 2010г.

Хирург Партех Макарович Шорлуян    Партехимеос Макарович : "Трудности работы с кадрами"

Хирург Партех Макарович Шорлуян Партехимеос Макарович : “Трудности работы с кадрами”

В своё время, формируя коллектив кафедры госпитальной хирургии, Пётр Петрович Коваленко избавлялся от некоторых сотрудников. Так на кафедре общей хирургии появились два новых ассистента: Пётр Митрофанович Скляров и Дмитрий Абрамович Микаелян.

Пётр Митрофанович – матёрый коммунист, член комитета народного контроля Ростовского горкома КПСС, очень любил искать и «резать» «правду – матку». Это была его любимая работа! Он, как у В.Маяковского, «доставал из широких штанин дубликатом бесценного груза краснокожую книжицу». Читайте, завидуйте: я народный контролёр Советского Союза! Между удостоверением «Комитет народного контроля» и «Партийным билетом» у него стоял знак равенства!

Предъявляя красного цвета удостоверение члена «комитета народного контроля», он с удовольствием копался «в грязном белье» и даже забывал, что у него диплом врача – хирурга и учёная степень кандидата медицинских наук! «Найти, разоблачить, развенчать, доложить и наказать!» – в этом он видел своё главное предназначение! И это доставляло ему неописуемое удовольствие.

Больными заниматься Пётр Митрофанович не любил, оперировать не хотел, постоянно конфликтовал с Партехом Макаровичем, организовывал доносы на него в партком. Разбирательства в парткоме по этому поводу, которые с удовольствием проводил секретарь Н.В. Гребцов, стали «притчей во языцех» в РГМИ. Когда Партех Макарович и коллектив кафедры рекомендовали меня учёному совету к избранию на должность «доцента», П.М.Скляров тут же побежал в партком с жалобой, что у него больше, чем у меня стаж работы и он до сих пор ассистент!

Тогда секретарь парткома Н.В.Гребцов в категоричной форме сказал Партеху Макаровичу: «Если хотите, чтобы в доценты прошёл Нефёдов, проводите параллельно и Склярова!». П.М.Скляров – ассистент кафедры, но «член КПСС» и «член комитета народного контроля горкома КПСС», а я – ассистент кафедры, ответственный за научную работу и начальник учебной части кафедры. Но… беспартийный! Но деваться было некуда, ведь «партия – наш рулевой, она – ум, честь и совесть нашей эпохи!». Так за мой счёт, по настоянию секретаря парткома, Пётр Митрофанович получил «учёное звание доцент».

Дмитрий Абрамович, господи, да упокой его душу, был хорошим, добропорядочным человеком. После работы хирургом в Дубовской ЦРБ, аспирантуры при кафедре госпитальной хирургии и защиты кандидатской диссертации под руководством профессора П.П.Коваленко, был прислан к Партеху Макаровичу на должность ассистента кафедры общей хирургии.

Обладая холерической активностью, оперируя собак днём и ночью, Дмитрий Абрамович раньше всех написал докторскую диссертацию по пломбировке костных полостей консервированным аллогенным эпифизарным хрящом. Прочитав диссертацию, Партех Макарович обратился к Петру Петровичу, с которым очень дружил: «Пётр Петрович! Посмотрите, пожалуйста, «докторскую» Микаеляна! Что – то я ничего не пойму, что он хотел здесь сказать?!».

Пётр Петрович, не глядя на работу, сказал: «Партех! А зачем тебе это нужно? Лишь бы Микаелян сам понимал, что он там хотел сказать!». Я прочитал автореферат его «докторской», где на каждой странице было не менее пяти орфографических ошибок, а обороты речи не давали возможности понять смысл. «Докторскую» он защитил, но это никак не отразилось на его карьере. Партех Макарович постоянно держал его со студенческими группами на базе хирургических отделений больницы СКЖД или городской больницы №7.

Однажды, работая со студентами на базе хирургического отделения городской больницы №7, Дмитрий Абрамович сделал больному резекцию желудка по Гофмейстеру – Финстереру. В течение года никто не мог понять, что происходит с больным после операции: больной исхудал, его мучают постоянные боли в животе, он не может принимать никакую пищу, крайне истощён, стал рвать «каловыми массами». Микаелян неоднократно посылал больного к заведующему проктологическим центром Коноплёву Эдуарду Васильевичу. Эдуард Васильевич осматривал больного, но ничего «своего» не находит и отправлял больного обратно.

Наконец, больного в крайне тяжёлом состоянии взял на релапаротомию Георгий Степанович Будагов, заведующий хирургическим отделением городской больницы №7. Во время релапаротомию и ревизии органов брюшной полости обнаружили, что Дмитрий Абрамович при резекции желудка по Бильрот – 2, вместо «hastro – jejuno stomia» сделал больному «hastro – ileo stomia», то – есть, наложил анастомоз культи желудка с подвздошной кишкой на короткой петле!

Превратившийся в скелет, больной с крайней степенью нарушения всех видов обмена умер вскоре после повторной операции от печёночно – почечной недостаточности. У Дмитрия Абрамовича было много рационализаторских предложений типа «Способ промывания инъекционных игл», где он рекомендовал в отверстия выкрученного распылителя душа вставлять использованные инъекционные иглы, вкручивать распылитель обратно и включать душ!

Он очень хотел быть заведующим кафедрой и рассылал заявления об участии в конкурсе на заведование кафедрой многих медицинских ВУЗов, объявлявших конкурс, но всё безрезультатно. Когда я ему говорил: «Дима, ты же не сможешь работать!», – он всегда стандартно отвечал: «Ничего! Ещё хуже меня работают!».

Ректор Николай Николаевич Каркищенко часто говорил мне с упрёком: «Вот, вы сделали из Микаеляна инвалида!». Дмитрий Абрамович действительно морально страдал, всю жизнь проработал ассистентом, при этом всегда, прежде чем расписаться, писал «доктор медицинских наук, ассистент».

Хирург Партех Макарович Шорлуян    Партехимеос Макарович : "Трудности работы с кадрами"

Хирург Партех Макарович Шорлуян Партехимеос Макарович : “Трудности работы с кадрами”

На работе Партех Макарович был чрезвычайно строгим. Он был примером всестороннего,принципиального и исключительно добросовестного заведующего кафедрой,великолепного хирурга,талантливого учёного, наставника и организатора.

«На работе есть только больной и врач!», – всегда говорил профессор. Взаимоотношения твои с больным есть основа и показатель твоей врачебной деятельности, что должно быть видно в написанной тобою истории болезни. Личные твои проблемы на работе профессору были не интересны! Жёсткость его высказываний и требований некоторых доводила до слёз.

На работе он действительно был настоящим деспотом: не терпел возражений и оправданий, гневно отчитывал недобросовестных сотрудников, наказывал ленивых и беспощадно расправлялся с бездельниками. Но лишь на первый взгляд профессор казался снобом. Вне работы он был компанейским, исключительно внимательным и доброжелательным человеком!

Он всегда шёл навстречу и, выслушав, тут – же готов был помочь! Участник Финской и Великой Отечественной войн, награждённый многими орденами и медалями, блестящий хирург, он сохранял тёплые постоянные дружеские отношения с прекрасными и талантливыми людьми: академиками РАМН В.С.Савельевым, В.И.Стручковым, В.И.Бураковским; членами корреспондентами РАМН П.П.Коваленко, А.В.Покровским, Р.П.Аскерхановым; профессорами В.В.Мартиросяном, Л.М.Хасабовым, Ф.Ф.Скворцовым, Л.Д.Перепечаем, В.С.Степановым, Расулом Гамзатовым и многими другими известными людьми. Ревностное отношение к делу, которому Партех Макарович посвятил всю свою жизнь, было сутью и основным содержанием деятельности моего учителя.

Оперировал профессор много, надёжно и красиво. Техничное исполнение операций было безупречным: идеально наложенные анастомозы, шовчик к шовчику, просто загляденье, но больные в послеоперационном периоде шли исключительно тяжело, выздоравливали с трудом. Я до сих пор не могу понять, почему так было?! Остаётся поверить в существующую среди хирургов байку, о лёгкой и тяжёлой руке.

Партеха Макаровича уважали, недолюбливали и боялись. Иногда эта боязнь у некоторых сотрудников порождала какой – то панический страх. Однажды, во время операции профессор, что – то занервничал. Анастомоз не получался, в глубине раны кровило, плохой был свет, шовный материал рвался! «Свет, свет!» – крикнул, вдруг, профессор.

Минае Георгиевич Багдыков, мгновенно забыв, что он ассистирует на операции, бросил крючки, хватил руками светильник над своей головой, и начал «поправлять» свет! Партех Макарович от удивления остановился, онемев на секунду. Потом, вдруг, гневно выкрикнул: «Вон! Вон из операционной!».

Это был предел гнева и возмущения! Минае Георгиевич, окончательно растерявшись, с красным от волнения лицом и дрожащими руками, молча, отошёл от операционного стола. «А ты, что стоишь?! Положил руки на testes!», – продолжал возмущаться профессор, глядя на другого ассистента, – Камынина Василия Николаевича.

В операционной возникла напряжённая обстановка. Из предоперационной комнаты доносилось сдержанное хихиканье. На ассистенцию помылся другой хирург, и операция продолжилась под ворчание возмущённого профессора: «Ты, что руки перекрестил, как пианист!?», «Ну как с вами можно работать?!». «Ой!»- это профессор стукнул зажимом по рукам окаменевшего от страха ассистента! И это не так, и то не так!

Когда шеф был не в духе, никакие твои старания и самые добросовестные поползновения как ассистента помочь, вызывали только гнев и раздражение профессора! В конце концов, ты доходил до отупения и просто стоял за операционным столом, ухватившись за крючок Фарабефа, боясь пошевелиться.

В другой раз, окончательно замороченный замечаниями профессора на обходе, Евгений Максимович Гончаров, записывая в историю болезни данные вновь поступившего больного, в разделе «объективные данные» написал: «у больного изо рта запах алкоголя и в скобках уточнил – «портвейн №15 или №17». Константин Георгиевич Панасенко, кандидат медицинских наук, ассистент кафедры, солидный и культурный человек, вдруг, в истории болезни написал: «Больного р…бал паралич!», тоже после обхода профессора!

Валентин Иванович Шаповалов, опытный врач с большим стажем, выписывая больную, ворчал недовольно в ординаторской не в силах понять, почему после аппендэктомии, после снятия швов на седьмой день «рана развалилась?!». Оказалось, что больная была прооперирована 27 февраля, а швы Валентин Иванович снял второго марта, то есть, не на седьмой день, а на третьи сутки после операции, забыв, что в феврале нет 29, 30 и 31 чисел. Это тоже произошло после обхода профессора.

Заведующий хирургическим отделением Шамиль Ари- фулович Тенчурин, очень добросовестный и грамотный врач,хирург от бога, проверяя истории болезни, не мог понять, что происходит с врачами и как можно подобное написать в историях болезни?!Однажды, и сам профессор поставил себя в неудобное положение на обходе, упрекнув ординатора Георгия Трофимовича Алексеенко в том, что он неправильно написал слово «гинекология».

Профессор почему -то, считал, что нужно писать «геникология» и заставил принести учебник. Увидев на обложке «Гинекология», удивился, пожал плечами и продолжил обход.Обход больных Партех Макарович проводил по вторникам в 10 часов. Профессор для нас всегда как-то незаметно появлялся в коридоре второго этажа, напротив лестничной клетки, и, посматривая на часы, ожидал, когда соберутся врачи.

Заметив опоздавших, профессор тут – же напрягался, делал большие глаза от возмущения и заряжался, как конденсатор.Вскоре, во время обхода, наступал молниеносный разряд, который поражал нерадивого палатного врача и вводил его в шок.Самым неприятным было то, что разнос Партех Макарович, со свойственной ему эмоциональностью, устраивал прямо в палате, при больных. Бедный лечащий врач краснел, бледнел и не знал, куда деться от стыда? Это, конечно, было непедагогично, но справедливо и действовало безотказно. Обходов профессора боялись и готовились к ним, читали специальную литературу. «Не читающий врач – хуже фельдшера», говорил Партех Макарович!

Во время обхода рядом с профессором шел заведующий хирургическим отделением Ш.А.Тенчурин, фиксировал замечания и рекомендации заведующего кафедрой. Тут же находилась и старшая сестра, которая пинцетом подавала марлевый шарик со спиртом: профессор им протирал кисти рук после осмотра каждого больного. В руках профессор часто держал длинный и толстый сувенирный красный карандаш с лейблом – «ШАХТЁР».

В палате лечащий врач докладывал о больном, стоя у кровати. Обычно он читал записанные в истории болезни данные. Партех Макарович профессионально точно определял, как подготовлен ординатор к докладу: знает больного или не знает, читал литературу по данному заболеванию или нет. Если врач заикался, терялся и говорил неуверенно,профессор отбирал у него историю болезни и заставлял докладывать о больном на память.

Слушая врача, профессор смотрел в историю болезни, проверяя записано, что говорит доктор, или нет. Кроме того, Партех Макарович периодически обращался к больному, уточняя, есть ли у него симптомы или жалобы, которые называл лечащий врач или нет?! Он мог спросить у врача что – либо об этиологии заболевания, анатомии или методах лечения. Всё это происходило при больном, при всём коллективе кафедры и хирургического отделения.

Если обнаруживалось несоответствие записей в истории болезни объективным данным больного, профессор красным карандашом «ШАХТЁР» перечёркивал историю болезни, и устраивал публичную порку лечащему врачу так, что доктор готов был застрелиться. Историю болезни нужно было переписать, тем более, что от слишком энергичного приложения красного карандаша всё разрывалось в клочья.

Подойдя к некоторым из прооперированных больных, профессор коротко бросал: «В перевязочную!». Других – спрашивал: «Кто вас оперировал?». Если больной говорил: «Нефёдов!», профессор коротко бросал: «В перевязочную!». Обычно это были больные после аппендэктомии, но профессор знал, что хотел проверить. В «перевязочной» у больного снимали повязку.

Вместо 10 сантиметрового разреза кожи, профессор обычно видел – сантиметровый разрез, с одним или двумя швами, а иногда швов вообще не было. Мгновенно следовал публичный разнос: «Малый разрез не даёт возможности осмотреть рядом лежащие органы, ограничивает действия хирурга, может привести к ошибке, даже трагической!

Ты стал хорошим хирургом – теперь стань хорошим врачом! Маленький разрез – маленький хирург! Большой разрез – большой хирург!», – мудро заключал профессор! При этом тебя пронизывал гневный уничтожающий взгляд! Не скрываю, что я страдал малыми разрезами. Профессор это знал, потому и контролировал.

Я же исходил из того, что малый разрез, в случае обнаружения каких – либо сложностей во время операции, всегда можно расширить. Если же операцию представляется возможным сделать из малого доступа, то зачем делать разрез большой?

В семидесятые годы приходилось делать по пять и более плановых аппендэктомий в операционный день больным с «хроническим аппендицитом». А по скорой помощи за ночь, не размываясь, я лично однажды сделал 17 аппендэктомий! Явная была гипердиагностика! Даже в настоящее время, по литературным данным, известно, что у трёх четвертей женщин и четверти мужчин удаляются гистологически неизменённые червеобразные отростки! А это значит, что пропускается какая – то другая патология, которую можно было бы обнаружить при более широком операционном доступе. Теперь скажи: «Прав Партех Макарович, или нет?».

Мы с Валентином Ивановичем Шаповаловым, меняясь местами, однажды «соревновались» в операционной: кто сделает меньше разрез при аппендэктомии? Дошли до того, что я сделал больной, с соответствующей, конечно, конституцией, аппендэктомию, просто проколов кожу скальпелем! Для малых разрезов у меня были специально сделанные узкие крючки.

В этих случаях швы на кожу вообще не накладывались. После зашивания апоневроза, – кожные края раны сами плотно смыкались, когда убирались ранорасширяющие крючки. Я знал, кому и когда можно сделать аппендэктомию подобным образом. Но, если подходить к этому вопросу классически, учитывая преимущества «сына ошибок трудных», Партех Макарович был абсолютно прав! Как красиво это звучит у А.С.Пушкина:

О, сколько нам открытий чудных Гэтовит просвещенья дух!
И опыт – сын ошибок трудных!
И гений – парадоксов друг!

В настоящее время, к сожалению, открыто ведётся пропаганда малых, зачастую неоправданных, косметических разрезов, нередко в ущерб здоровью пациентов. Медицина стала на коммерческие рельсы! Появился спрос! И «как – бы жизнь нас не учила, а люди верят в чудеса!». «Красота, дескать, спасёт мир!». Но неплохо бы помнить при этом слова Генриха Гейне: «Единственная красота, которую я знаю, это – здоровье!». «А разве здоровье – это не чудо?!», вторит ему великий А.П.Чехов.

Безусловной заслугой Партеха Макаровича, помимо всего прочего, является и то, что кафедра общей хирургии и хирургическое отделение ЦГБ функционировали как единое целое!Любая хирургическая операция должна иметь строгие медицинские показания. Правильный и своевременно поставленный диагноз; обоснованный и щадящий, но не ограничивающий действий хирурга, операционный доступ; бережное отношение к тканям при тщательном гемостазе и безукоризненном соблюдении правил асептики и антисептики, – успех операции гарантируют!

Это – при идеальном варианте стечения обстоятельств! Но кто знает, как выйдет больной из наркоза, как проявят себя сопутствующие заболевания в ближайшем и отдалённом послеоперационном периоде, будут или нет и какие осложнения, особенно, если больной находится в преклонном возрасте, и, наконец, всё ли ты как хирург правильно сделал?

Эти и другие подобные мысли бередят мозг хирурга и днём и ночью, пока больной «не пойдёт». Поэтому средний возраст хирурга – 42 года! Как ни странно долгожителями здесь являются кардиохирурги: Петровский Б.В. – 97 лет, Королёв Б.А. – 100 лет, Майкл де Бейки – 100 лет, Углов Ф.Г. – 105 лет. В нашем институте 105 лет прожил хирург – гинеколог профессор П.Я. Лельчук, учитель В.И.Орлова. Но это – больше исключение, чем правило.

От поведения врача, его внешнего вида, взаимоотношений с больными и персоналом, помимо его знаний и деловых качеств, зависит во многом формирование, как сейчас принято говорить, рейтинга лечебного учреждения. Этот мотивационный процесс сложный и начинается уже в приёмном отделении. Как встретил больного врач, как он выглядел, как разговаривал, расположил к себе или наоборот. При этом каждая на первый взгляд мелочь имеет значение.

У нас работал хирургом Эдик Эсаян! Симпатичный, с большими глазами и необыкновенно длинными ресницами, энергичный, эксцентричный и импульсивный человек. Он поздно женился. Его жена Изя, которую с трудом подобрали ему родственники в Ереване, говорила с акцентом: «Первый раз в жизни встретила такого темпераментного мужчину!».

В то же время он был добрым и искренним парнем. Когда он дежурил по скорой помощи, на нём всегда был белый однобортный халат, который ладно сидел на мощной груди, поросшей густыми вьющимися чёрными волосами. Всё это украшал православный крест на золотой цепи. В приёмном отделении во время его дежурства часто возникали конфликты с поступающими больными.

Однажды, доставили мужчину. Носилки впереди нёс капитан милиции с красной повязкой «Дежурный» на правом плече, сзади – сержант. «Куда? Кто вы такие?!», – увидев людей, крикнул Эдик?! «Это задержанный преступник!, – сказал капитан. – А я – дежурный по райотделу!» «Да ты для меня, как вон тот фонарный столб!», – сорвался Эдик! Возник скандал, породивший жалобу. Утром Эдик, написав объяснительную записку главному врачу, получил выговор!

В следующее дежурство скорая помощь привезла старика с болями в животе. «Что с тобой случилось?», – спросил Эдик. «Ой, сынок! Неделю не могу в туалет сходить!»,-заикаясь, ответил старик. Эдик тут же громко: «Ты что, старый, срать сюда приехал?!». Опять скандал. Утром – объяснительная записка главному врачу и снова – выговор!

Следующий раз в приёмное отделение вошли две женщины средних лет. У одной из них был фурункул носогубной складки лица с гиперемией кожи вокруг. «Что это у тебя?»,-спросил Эдик. «Ой, доктор, это я горячий лук прикладывала!», – пояснила одна из женщин. «Лук?! – удивился Эдик.- А говно ты не пробовала прикладывать?!».

Женщины от неожиданности восклицают вместе: «Ой, доктор, да как можно так говорить!». – «А ты кто?» – спросил Эдик, обращаясь ко второй женщине. «Мы сёстры – близнецы!», – опять вместе произнесли женщины. Эдик, повернувшись к ним спиной, тихо, но достаточно, чтобы услышать, сказал: «Б…, вечером одну отжаришь, а утром не поймёшь кого!». Опять скандал. Утром снова – объяснительная записка главному врачу и увольнение!

Но не всегда бывает виноват врач, иногда на какие – то поступки его провоцируют. Причём поведение людей, часто невозможно объяснить! Дежурил я однажды в приёмном от-делении по скорой помощи. Открылась дверь, и в приёмник, молча, влетел мужчина в пальто и шапке. Остановил его, спрашиваю: «Вы куда?». Он: – «Сюда!» и показывает при этом рукой на дверь в стене, слева от входа. Я спокойно говорю: «Ну, иди!».

Он рывком открыл дверь и тут же ударился головой о полку встроенного стенного шкафа, где стояли биксы с перевязочным материалом. Мужчина смутился и был ошарашен! «Что? Не пускают!», – улыбнулся я. Молчит. «А теперь всё – таки скажите, куда вы хотели пройти?». Опять молчит: видно, сильно ударился головой!

Нас с детства приучили всё делать через чёрный ход, чтобы никто ничего не знал и не видел. А вот «Morning, sir! Help me, please! Tell me please…», это не для нас! Это только у них, загнивающих, где «Homo hominy’s – lupus east!», как вдалбливали нам в Совдепии.

У нас везде люди ломятся и, в какой – то степени, так ведут себя ещё и потому, что уверены в большинстве случаев в ответ на просьбу их, вместо помощи, могут послать куда подальше! Вот так мы воспитаны, несмотря на то, что высоко образованы и модно одеты. Иногда люди провоцируют врача на поступки, которые он сам бы никогда не совершил. Но врач тоже человек, тем более, когда у него в душе всё протестует!

Очередное дежурство по скорой помощи. Ответственный дежурный – Саша Олейников. Звонит из дома его жена: «Саша, приезжай срочно! Сын обварился кипятком!». Саша, как был в халате, так и побежал через весь двор ЦГБ на проспект Ворошиловский. Остановил первую попавшуюся машину и просит водителя подвезти его срочно до улицы Ленина – мол, дома, беда! В ответ от водителя слышит, как плевок: «Стольник!». – «Побойся бога!» Водила опять: «Стольник!».

Саша отдал сто рублей. Оказав дома помощь сыну, Олейников вернулся на дежурство. Ночь. Подъезжает скорая помощь: в приёмное отделение заводят того самого водителя, который несколько часов назад содрал с Олейникова «стольник», – и … попал в аварию! Саша обследовал пациента, диагноз: «Ушиб грудной клетки». Олейников подходит к пострадавшему и говорит: «Я тебя госпитализирую.

С тебя – стольник!». Больной начал возмущаться, что – то орать, но стольник отдал. А утром Сашу вызвал главный врач Шамиль Хасанович: «Что?! За госпитализацию берёшь 100 рублей. Совести у тебя нет!». Олейников рассказал всё, как было на самом деле. Шамиль Хасанович ухмыльнулся, заставил написать объяснительную записку, но выговор выносить не стал!Больше всего удивляют женщины – матери.

Дежурит по СП Ковалёв Владимир Александрович. Как раз на планёрке, накануне дежурства, зачитали приказ Министра Здравоохранения СССР Б. В. Петровского: «В связи с участившимися случаями диагностики запущенных форм рака молочных желёз, шейки матки и низких раков прямой кишки, у всех больных, поступающих в порядке скорой помощи, в обязательном порядке осматривать молочные железы, исследовать «per rectum и «per vaginam».

В приёмное отделение залетает возбуждённая женщина и, размахивая какими – то бумагами и анализами, что – то невразумительно тарахтит. Володя – здоровый, почти двухметрового роста мужчина, поправляет очки, предлагает ей успокоиться и прилечь на кушетку для осмотра. Женщина быстро раздевается и ложится.

Володя смотрит живот, надев перчатку, проводит пальцевое исследование влагалища и прямой кишки. Всё по инструкции! «Ну, хорошо. Мы вас положим!». «Как меня?! » – женщина вскочила и с возмущением начала объяснять, что больна не она, а её дочь, которая находится за дверью.

У доктора глаза полезли на лоб! Вот такие они – русские матери: ради любимого чада пойдут в огонь и воду, коня на скаку остановят!Работа в операционной чрезвычайно ответственна. Ничто не должно довлеть над сознанием хирурга. Только операция и ничто другое! Всё остальное, если не успеваешь, в операционный день лучше отменить!

Партех Макарович всегда внедрял в практику всё новое и современное: оперативное лечение бронхиальной астмы(гломэктомия), электрокоагуляция варикозно расширенных вен нижних конечностей, гастропластика, волнообразный разрез при холецистэктомии, одномоментная аденомэктомия с глухим швом мочевого пузыря и другое.

Благодаря его усилиям как главного уролога облздравотдела в хирургическом отделении ЦГБ была смонтирована и внедрена в практику первая в Ростовской области искусственная почка. Специализированных урологических,травматологических,ожоговых, торакальных и сосудистых отделений в то время в Ростове не было. Все больные находились у нас в отделении. Мы прошли настоящую, полноценную школу общих хирургов.

Однажды, мы с Партехом Макаровичем сделали даже фаллопластику. В клинику поступил восточного типа высокий стройный молодой человек с врождённым отсутствием мужских половых органов, истинный гермафродит. Заготовили кожный стебель на животе (по Филатову) и приживили его в области лонной кости. Через некоторое время у пациента резецировали ребро и имплантировали его внутрь Филатовского стебля.

Получилась этакая сосиска с ребром внутри. Пациент выписался. Через некоторое время встречаю его в театре музыкальной комедии с женщиной, довольно симпатичной. Хотел подойти к нему, но он быстро куда – то исчез. Через некоторое время он пришёл ко мне в клинику. Я осмотрел его: от лона свисала холодная на ощупь длиной около 12 см «сосиска» с косточкой внутри. «Ну, а как с женщиной?». Знаете, доктор, если Бог не дал ничего в этом плане, то никто уже не поможет, ответил он. И печально добавил: «Я только мучаю себя и её!».

В 1968 году Партех Макарович решил заняться сосудистой хирургией. Профессор никогда ничего не делал с «кондачка». Прежде всего, отправил Сашу Дюжикова, который обучался у нас в клинической ординатуре, на специализацию в Москву к директору института сердечно – сосудистой хирургии имени академика АН СССР А.Н.Бакулева, академику РАМН Владимиру Ивановичу Бураковскому, с которым очень дружил.

И вот идёт операция: аортоподвздошное шунтирование при расслаивающей атеросклеротической аневризме брюшной аорты. Оперирует профессор П.М.Шорлуян, ассистируют А.А.Дюжиков и Ш.А.Тенчурин. Мы все: Костя Панасенко, Пётр Митрофанович Скляров, Дима Микаелян, Саша Шапошников и я стоим вокруг стола и смотрим, – операция то была первой! Профессор оперирует и всё время ворчит: «Вот видишь, Саша, как я с ними могу что – либо делать?!

И начинает поливать нас поочерёдно. Мы молчим. Профессор торопиться, у него в 13 час. 20 мин – лекция студентам третьего курса лечебно – профилактического факультета. Пришив гофрированный дакроновый сосудистый протез (так называемые штаны) к брюшной аорте и общим подвздошным артериям, Партех Макарович, вдруг, говорит: «Саша! Ты зашивай, а я побежал на лекцию!». И ушёл. Саша зашил брюшную полость.

Сняли стерильные простыни с ног. Видим синие ноги больного, пульса на ногах нет! Минутная растерянность. Произведена срочная релапаротомия. При ревизии зоны операции обнаружено, что «левая подвздошная артерия протеза анастомозирована с правой подвздошной артерией больного, а правая подвздошная артерия протеза – с левой больного!». «У штанов – перекрещены штанины!».

Кровотока ниже «перехлестнувшегося сосудистого протеза», естественно, нет, – ноги холодные и синие! Пульса на артериях нижних конечностей нет. Пришлось Саше Дю- жикову всё переделывать. Между прочим, с этого началась его карьера как сосудистого хирурга. Когда в очередной раз В.И.Бураковский приехал в Ростов, мы с Партех Макаровичем встретили его, и вместе посетили областную больницу.

Николай Тимофеевич Трубилин, будучи главным врачом, во время обхода больных тогда высказался о необходимости открытия сосудистого отделения в областной больнице. Владимир Иванович сказал: «Открыть – то можно, но кто будет заведующим?».

«А вот – Дюжиков! Он прошёл у вас специализацию!», – ответил Николай Тимофеевич. Так А.А,Дюжиков, будучи уже кандидатом медицинских наук, с лёгкой руки Партеха Макаровича, вскоре был назначен заведующим сосудистым отделением областной клинической больницы. Николай Тимофеевич Трубилин вскоре стал Министром Здравоохранения РСФСР.

Во время операции, тем более проводимой под местной анестезией! – не должно быть никаких посторонних разговоров.Больной всё слышит! И это может пагубно сказаться на его состоянии. Однажды оперирую по СП молодого человека с клиникой мезентериального тромбоза. Сделав лапаротомию под местной анестезией, увидел чёрного цвета тонкий кишечник.

«Ну, всё!», – невольно вырвалось у меня. «Что всё?!», – вдруг закричал больной. «Я умру, да?!». «Я не увижу своего ребёнка?!», – в истерике всё время повторял он. Мы никак не могли его успокоить! Да, он был не жилец, и вскоре умер. Его жена, которая в это время находилась в роддоме, в день его смерти – родила дочь. Грустная история…

В другой раз, в порядке СП, после ДТП под общим инту бационным наркозом закисью азота оперирую больную. При лапаротомии обнаруживаю разрыв диафрагмы, перелом рёбер, внутрибрюшное кровотечение. Больная после операции поправилась. Но накануне выписки, вдруг, рассказала мне, что во время операции она слышала все наши разговоры.

«Мне было так больно, что я хотела Вас ударить, но не могла даже пошевелить рукой!», – сказала она. Причиной тому мог быть только поверхностный наркоз: сознание больной не было отключено, а миорелаксанты парализовали её гладкую мускулатуру. Дело в том, что закись азота (веселящий газ) имеет очень малую широту наркотического действия.

Дашь много закиси и мало кислорода, – больной может погибнуть от гипоксии мозга. Дашь мало закиси азота и много кислорода, – наркотического эффекта не будет, сознание больного не выключится: он будет чувствовать боль и слышать все разговоры оперирующих хирургов. Эта типичная ошибка анестезиологов не так уж и редко встречалась в то время.

В хирургическом отделении всегда были проблемы с госпитализацией плановых больных. Отказ обычно мотивировали отсутствием мест. Даже если места были, то они обычно являлись резервом для больных, которые могут поступить по скорой помощи. Я в то время набирал материал по послеоперационным грыжам для докторской диссертации. Однажды, из Шахт на консультацию приехала больная, которую мне пришлось год назад прооперировал по поводу гигантской послеоперационной вентральной грыжи.

У неё по белой линии живота имелось семь лигатурных свищей и небольшая рецидивная грыжа в области пупка. Тогда в качестве шовного материала использовали лавсан, и лигатурные свищи не были редкостью. Партех Макарович, осмотрев больную, сказал мне: «То, что ты из большой грыжи сделал маленькую – заслуга небольшая! Больную нужно оперировать повторно» и подписал направление на госпитализацию.

Иду в приёмное отделение, но медсестра Мария Трофимовна больную оформлять отказалась: «Нет подписи заведующего отделением!». «Маша! Машоночка наша!», как в шутку мы к ней обращались, без подписи Шамиля Арифуловича ни одного планового больного не оформляла. Подпись профессора для неё ничего не значила.

Меня это завело. Пошёл к Шамилю. Он упёрся. Со злостью залетаю в приёмное отделение, вижу плачущую больную. И с «пролетарской ненавистью» выдаю Марии Трофимовне: «Б…ь, кругом татары и евреи лежат, а одну русскую положить не могу!». Намотался тогда, но больную, когда все ушли, всё-таки положил в порядке скорой помощи.

Прихожу на следующий день и вижу на столе у меня лежит свёрнутый по длине и склеенный по углам лист пищей бумаги. Разворачиваю и читаю: «В этом году татар в отделении лежало три человека, евреев – семь. А теперь посчитай ’’своих” вместе с армянами!». Подпись – Тенчурин. Вот так выразил свою обиду Шамиль. Но мы дружили, были в хороших отношениях и вскоре помирились. Нервы! Как у Роберта Рождественского: «Нервы свои зажми в узду! Не жалуйся, не охай и не ахай! Выполнил план – посылай всех в п… Не выполнил – сам иди на х…».

Партех Макарович был очень строгим руководителем, но человечным и заботливым, особенно, когда что-то случалось. Пригласили мои друзья Буримовы меня как – то в воскресенье на рыбалку в Недвиговку. Подходим к лодке. Проваливаясь по колено в грязь, несу на одном плече два весла, а на другом – якорь-кошку. Делаю последний шаг по муляке и слышу треск рвущейся кожи продольного свода левой стопы. Вытаскиваю ногу – кровь хлещет из раны, грязь. Падаю в лодку. Не зря говорят: «Рыбалка – пуще неволи!».

Вымыл ногу в Дону, промыл рану самогоном, перевязали туго лентами из порванной майки. Периодически принимая по «сто граммов» в качестве обезболивающего средства, ловили рыбу до вечера. Ногу разнесло так, что невозможно на неё стать. На мотоцикле Женин сосед довёз нас до электрички, идущей в Ростов. С пригородного вокзала на такси приехали в приёмное хирургическое отделение ЦГБ. Наиб Луралиевич Хашиев обработал и зашил рану.

Меня госпитализировали. Ночевал не в палате, а в своей родной лаборатории «консервирования тканей» в подвале. Утром пришёл Партех Макарович: «Ты что здесь улёгся?! Переходи наверх!». Он уже распорядился убрать из кабинета старшую сестру Нону и поставить там кровать. Пролежал неделю. Дружбаны проведывали каждый день. (Особенно по вечерам) Заходили все трезвые, а выходили, покачиваясь и похохатывая. Вот из-за этого меня и выписали на амбулаторное лечение.

Нервозность Партеха Макаровича во время операций зачастую была инициирована неуклюжими действиями ассистентов или вовсе их бездействием с тупо зажатым в руке тупфером или крючком. Особое негодование профессора проявлялось, когда действия ассистента опережали действия хирурга. Это чрезвычайно опасно! «Семь раз отмерь – один раз отрежь!», – одно из основных положений хирургии! Профессор был абсолютно прав, и это мне довелось неоднократно испытать на себе.

Однажды, во время операции по поводу рака желудка, при мобилизации пилорического отдела обнажился в спайках какой – то тяж. Не успев разобраться, что это такое, в доли секунды увидел, как мой ассистент, Владислав Григорьевич Химичев, мгновенно наложил на этот тяж зажим и пересёк его. Все оторопели от неожиданности.

Оказалось, что он пересёк общий жёлчный проток у самой стенки 12 перстной кишки! Пришлось выполнять дополнительный этап операции -«холецистоеюностомию» при итак сложной и объёмной операции – «экстирпации желудка с эзофагоеюностомией». К моему глубокому сожалению, этот физически крепкий парень, способный молодой хирург, внезапно, вскоре после защиты докторской диссертации, умер в возрасте 42 лет от рака лёгких.

В хирургическом корпусе и отделении болезней «уха, горла и носа», находящихся в одном здании, прослеживается какой – то неблагоприятный онкологический фон. В хирургическом отделении от рака лёгких умер Георгий Трофимович Алексеенко, заведующий реанимационным отделением Гарри Борисович Марголин, после смерти В.Г.Химичева, от рака матки умерла его жена, заведующая детским ЛОР – отделением, дочь главного врача Уракчеева Шамиля Хасановича – Ада, до неё от рака молочной железы умерла бывшая заведующая – Лисовина Алла.

Умерла от рака молочной железы ассистент кафедры (фамилию не помню), прооперированы в онкологическом институте профессором В.Ф.Касаткиным и ныне здравствуют, слава Богу, ассистент кафедры ЛОР болезней Залесский Юрий Фёдорович и заведующий этой кафедрой профессор Волков Александр Григорьевич. Говорили, что здесь раньше работали с радоном, но это, якобы, не подтвердилось. Но факт остаётся фактом! Люди уходят, а факты остаются!

Юрий Фёдорович Сариуш – Залесский, кандидат медицинских наук, старейший сотрудник кафедры, великолепный хирург и учёный, последний из могикан школы профессора Александра Рубеновича Ханамирова. И до сих пор ассистент!? Уже сменились двое заведующих кафедрой (профессор А.Р.Ханамиров и профессор А.Н.Помухина). Ушли доценты Г.Б.Асланов и В.М.Ковалевич, ассистенты кандидаты медицинских наук Т.И.Киселёва, А.М.Зихерман. Стали профессорами и заведующими кафедрами его студенты (Иванова Н.И., А.Г.Волков), а Ю.Ф.Залесский до сих пор ассистент. Какая несправедливость!

А как несправедливо обошлись с доцентом Г.Аслановым, учеником профессора А.Р.Ханамирова. Гордый черкес, великолепный хирург, закончивший докторскую диссертацию, но так и не защитивший её, увлечённый поэзией, (сам писал стихи!) близкий друг профессоров П.М.Шорлуяна и В.В.Мартиросяна, всю жизнь страдал от экспрессивности своего характера. А.Н.Помухина, став заведующей кафедрой, отправила его в 60-летнем возрасте на пенсию.

Физически здоровый, со светлой головой, обиженный и изолированный ото всех, он умер в одиночестве через 15 лет после ухода на пенсию! Вспоминаю, когда в гостинице «Ростов» открылась парная с бассейном, первыми посетителями её, по разрешению генерального директора Владимира Берлё- ва, были я, Игорь Простов, Гера Асланов и его друг Зиновий Высоковский.

Попарились от души. Сидим за столом: пьём водку, балагурим. Вдруг, раздаётся удар в дверь: на пороге появляются два типа плотного телосложения. Один из них «кавказской национальности» с чёрными усами. Как говорят, «ни здрасьте, ни до свидания!». Русый тип, вдруг, нагло выдаёт: «Так, чтобы через пять минут здесь никого не было!». Мы от неожиданности и такого хамства просто онемели. Гера мгновенно подлетел к незнакомцу.

С возмущением и злостью он выкрикнул прямо в рожу наглецу: «Я – доцент Асланов!. Вы кто такой? Представьтесь!». Тот, несколько оторопев, через губу бросает: «Я – Битюцкий! А со мной – гость из Азербайджана!». «А Я – НАПОЛЕОН!», – тут же вставил Зяма Высоковский! Мы захохотали! Так и познакомились с известным в то время Петром Битюцким, который занимался махинациями с нефтепродуктами и другими криминальными делишками, за что и получил десять лет тюрьмы.

Даже находясь в 10 – ой колонии на Нижней Гниловской, Битюцкий как-то умудрился на чердаке здания подсоединить аппарат к телефонной сети и позвонить в обком КПСС, за что был выслан вообще из Ростова. Битюцкий, естественно, не ожидал от «какого – то доцента Асланова» подобного отпора: ведь в тот период «бабло» приобретало вес. И ему, Битюцкому, никто «не мог перечить». Но, не тут – то было! Непрошеные гости, растерявшись, помялись: – потолкались, да так и ушли ни с чем. А мы продолжили париться в бане. Вот такой был Гера Асланов, царство ему небесное!

Часто вспоминаю замечательного нашего друга, тоже безвременно ушедшего в мир иной, не где – нибудь, а в далёкой Испании. Это симпатичнейший человек, юморист и большая умница – заведующий кафедрой психиатрии РГМИ, профессор Коваленко Виктор Маркович. Всегда после заседания Ученого Совета он приглашал нас к себе в кабинет «испить чайку!».

«Чаепитие» обычно затягивалось, но это был сплошной юмор, бесконечные анекдоты и полнейшая релаксация. Виктор Маркович, будучи доцентом, ещё при заведующем кафедрой профессоре Михаиле Павловиче Невском на несколько лет куда – то уезжал. Когда вернулся в Ростов, мы случайно встретились во дворе мединститута.

Пожали друг-другу руки, спрашиваю: «Где тебя х.. носил?!». Он запомнил это и часто, когда где – либо разговор касался меня, улыбаясь сквозь очки, с юмором вспоминал: «Представляете! Это – человек, которого я первым встретил в институте после приезда в Ростов.

Так вместо того, чтобы сказать мне – «здравствуй!», он сказал: «Где тебя х.. но-сил?!». Компания при этом взрывалась хохотом. Произнося тост у меня на дне рождения, в доме рыболовецкой бригады на прудах под станицей Колузаево, он вышел за трибуну с гранёным стаканом водки в одной руке и солёным огурцом в другой. Нужно было видеть физиономию Марковича!

Шевелюра, большие очки в роговой оправе, аккуратно подстриженные усы и борода при небольшом росте и щуплой фигуре. «Друзья! Я – тронут!», – только и успел произнести он… В зале, где были накрыты столы, уже все хохотали. «Маркович! Да ты – давно тронут!», – крикнул кто-то из зала, имея в виду профессию Марковича! – Зал взрывается ржанием лошадиного табуна!…В Мадриде состоялся международный конгресс психиатров. Накануне отъезда в Испанию Маркович заявился к нам на дачу с девочкой небольшого роста, которую он почему-то называл «Ёжик!».

Как обычно, на даче накрыли стол, выпили, похохмили и пошли купаться. Когда Маркович разделся на берегу Дона, и мы увидели его щуплую фигуру в детских трусиках, я в шутку сказал: «Маркович! Ты, случаем, не в «Детском мире» одеваешься?!». Опять хохот! А Маркович, слегка качнувшись, дурачится: «Ой! Ёжик! Ёжик! Держи меня!». Обнимает «ёжика», и они вместе шлёпаются на тёплый песок! Опять хохот. Наша дружная компания всегда была шумной и весёлой.

«Так не хочется лететь на симпозиум!», – жалуется Дону и небу Маркович! И неожиданно бьёт кулаком в грудь: « В гробу я видел эту Испанию!. Я в Мадриде не был, но уверен, что – дыра!», – тут – же, словами генерала Черноты из известного кинофильма «Бег», резюмирует решение друга Игорь Простов! Опять взрыв смеха!

Но на конгресс он всё – таки поехал. Там, к сожалению, случился инфаркт миокарда. Домой его привёз профессор Александр Бухановский в… «цинковом гробу». Это был 1996 год. Маркович, как «накаркал»! Царство ему небесное! Похоронили мы его на северном кладбище.

После поминок в столовой ЦГБ, я, Володя Орлов, Костя Ким, Яша Хананашвили, Коля Дмитриев, Петя Азнаурян и Володя Сулин уже в кабинете Кости Кима, заведующего терапевтическим отделением ЦГБ, ещё раз помянули нашего друга. По чьему-то тихому кличу выложили на стол все деньги, которые были

Хирург Партех Макарович Шорлуян    Партехимеос Макарович : "Трудности работы с кадрами"

Хирург Партех Макарович Шорлуян Партехимеос Макарович : “Трудности работы с кадрами”

у нас с собой. Позже на эту складчину мы поставили другу памятник из гранита с надписью «К тебе не зарастёт друзей тропа».Вспоминаю друзей, а взволнованная душа настойчиво теребит мысли, что так ярко вплетены в строки мудрым поэтом древности Омаром Хайямом:

…Дни – волны рек, в минутном серебре.
Пески пустыни, в тающей игре,
Живи сегодня. А Вчера и Завтра Не так нужны в земном календаре…
…Мы только пешки, тогда как судьба — игрок.
И это не образ: играет воистину – рок.
Так будем же двигаться по доске бытия,
А там чередой – один за другим – в сундучок!..



Thanx:
Call Now Button
Яндекс.Метрика