CqQRcNeHAv

Субботина Л.Г.,Чиж Г.И.,Чирвина Е.Д. : воспоминания о Карташеве Захаре Ивановиче

Субботина Л.Г.,Чиж Г.И.,Чирвина Е.Д. : воспоминания о Карташеве Захаре Ивановиче.

Субботина Л.Г.,Чиж Г.И.,Чирвина Е.Д.
З.И. Карташев – защитник студентов

Субботина Л.Г.,Чиж Г.И.,Чирвина Е.Д.

Работать вместе с Захаром Ивановичем Карташевым мне не пришлось, но я знала его в годы своей юности – с 1949-го по 1954 г. В то время он был деканом педиатрического факультета, а я – студенткой и секретарем комсомольской организации этого факультета.

Для наведения «порядка» в группах Захар Иванович брал меня с собой. Особенно часто мы посещали группы, где учились наиболее «знаменитые» студенты. Выглядело это так: мы входили в помещение, где комсоргом собирались студенты группы. Я произносила «обличительную» речь и предлагала меры борьбы с нарушителями, а Захар Иванович одобрительно кивал головой. Оратором он был не блестящим, но добротой и вниманием к студентам отличался.
Мне хорошо запомнился один случай.

Училась в нашей группе девушка из Абхазии, по нашим понятиям великовозрастная, которая завалила сразу не¬сколько предметов. Ей грозило отчисление из института. Я рассказала Захару Ивановичу о чрезвычайных обстоятельствах, послуживших причиной создавшегося положения, и девушке была предоставлена возможность пересдать зачеты и экзамены.

Еще более интересный случай произошел со мной лично. Училась я хорошо, но очень не любила анатомию, так как она требовала не работу мысли, а зубрежки! Мое отношение к анатомии хорошо понял преподаватель, профессор Соколов. Он заранее меня предупредил, что экзамен по этому предмету будет для меня последним в РГМИ. Как я отвечала, мне судить трудно, но громогласно и с удовольствием прозвучало – «двойка!».

На помощь пришел любимый З.И. Карташев. За ним срочно помчались одногрупники. Мои слезы и причитания товарищей, а главное – мольбы Захара Ивановича дали возможность переправить «двойку» на «драгоценную» и единственную за все годы учебы в институте «тройку»!

Много раз и по многим поводам я уговаривала Захара Ивановича помочь тому или иному студенту и всегда встречала понимание.

До сих пор отчетливо помню крупного, малоразговорчивого и доброго человека!
Холодный Михаил Давидович
Захара Ивановича Карташева помню со студенческих лет. Тогда, избрав для себя специальность хирурга, я старался в свободное от занятий время посещать клинику госпитальной хирургии, которую он возглавлял. Клиника в то время один раз в месяц дежурила по ургентной хирургии. И мы, желавшие стать хирургами, ходили вслед за дежурным хирургом и были горды, если он брал кого-нибудь из нас на ассистенцию.

Кстати, в то время Захар Иванович жил в квартире, которая находилась в здании клиники, и довольно часто принимал участие в сложных ситуациях, возникающих в клинике в любое время суток, приходя на помощь дежурившим врачам. Позади были клиника общей и факультетской хирургии, и я уже мог сравнивать значимость учебного материала, который мне будет нужен для практической работы.

Но не только это меня тянуло в «госпиталку». Очень полезными были лекции Захара Ивановича, насыщенные практическим материалом, рассказами об ошибках в диагностике и лечении и манерой очень простыми, доходчивыми словами доводить суть рассматриваемого вопроса до ума и сердца слушающего.
Я вспоминаю обходы Захара Ивановича. Они были трудными для его помощников, потому что сопровождались вопросами, углубляющими представление о болезни. Иногда никто не мог дать необходимый ответ, и тогда он звучал из уст Захара Ивановича.

Как это все было интересно! Во-первых, тем, что можно было услышать все о болезни, так как Захар Иванович спрашивал всех по очереди и каждый выдвигал свою версию, чаще всего справедливую, но не ту. Во-вторых, замешательством, возникающим среди помощников. Причем все это происходило не обидно, не оскорбительно, но было очень полезно для всех.

Мне до сих пор помнится атмосфера хирургического общества, собрание которого проводилось в аудитории клиники госпитальной хирургии. Если я правильно представляю себе значение слова «демократия», то подлинная атмосфера свободы слова имела место там, на этих собраниях. Дискуссии разгорались страстные. Мнения были разноречивые и противоречивые.А я после таких дискуссий, брал книги и пытался выяснить, кто же был прав.

Захар Иванович очень много занимался пластической хирургией. В отделении по коридорам ходили больные с подготовленными лоскутами для пересадки. Мне запомнился больной, у которого были рыжие волосы и у которого после фаллопластики родился рыженький сын. Радость отца была безмерная.

Государственные экзамены по хирургии у меня принимал Захар Иванович. Поставил он мне пятерку. Думаю, что проявленный мною интерес к хирургии не остался им незамеченным. Отличные оценки студентам профессор Карташев ставил редко.

В 60-х гг. Захар Иванович руководил клиниками РНИОИ. Изредка оперировал больных по поводу новообразований в легких, руководил научными работами.

Он был научным руководителем моей кандидатской диссертации. Я очень ему благодарен за ценные советы и поддержку, которые в то время были мне так нужны.

В институте он продолжал работу над уже завершенным капитальным трудом по пластической хирургии. Иногда я ему помогал, выполняя несложные схематические рисунки.

У меня сохранилась самая добрая память о Захаре Ивановиче – крупном ученом, хирурге и очень добром человеке.

Субботина Л.Г.,Чиж Г.И.,Чирвина Е.Д.

Чиж Геннадий Иванович

Я впервые познакомился в сентябре 1947 г., когда студентов, поступивших на первый курс Ростовского государственного медицинского института, познакомили с деканом факультета профессором Захаром Ивановичем Карташевым. Скоро мы узнали, что Захар Иванович – полковник медицинской службы прошел всю войну, спасая жизни раненых бойцов. Мы гордились им и заслушивались, когда он рассказывал о военных буднях.

О себе он ничего не говорил, а вспоминал страшные муки раненых и сопровождавших их девочек – медицинских сестер во время отступления армии. В периоды мучительной жажды старшие офицеры-врачи, как могли, добывали воду, чтобы слабенькие сестрички не пили из придорожных луж.

После окончания института в 1953 г. я работал главным врачом в рабочем поселке Белая Калитва и единственным ЛОР-врачом четырех районов: Бело- калитвенского, Тацинского, Скосырского и Литвиновского, отработав по распределению 3 года, в 1956 г. был приглашен и избран по конкурсу старшим научным сотрудником Ростовского НИИ онкологии в организуемое ЛОР-отделение.

Какое же было мое удивление, когда в 1962 г. я увидел пришедшего в институт работать Захара Ивановича Карташева. После чудовищной несправедливости, постигшей его в родном медицинском институте, он возглавил в онкоинституте клинический отдел. С первых же дней я почувствовал его внимание ко мне, особенно когда после обширных хирургических вмешательств по поводу рака гортани с поражением глотки и пищевода более опытной Надежде Михайловне Ушкановой со мной приходи¬лось восстанавливать пищепроводный путь, ликвидируя большие плановые или возникшие самостоятельно в результате несостоятельности глоточных швов фаринго- и эзофагостомы.

Субботина Л.Г.,Чиж Г.И.,Чирвина Е.Д.

Он терпеливо показывал и систематически обучал нас приемам восстановительной пластической хирургии, знатоком которой его знали не только в нашей стране, но и за рубежом. Большими руками, но нежными пальцами он оперировал, наставляя нас бережно относиться к заимствованному пластическому кожному материалу, чтобы добиться успешных результатов реконструктивных реабилитационных хирургических вмешательств.

Неоднократно я наблюдал его в операционной, когда он блестяще удалял легкое, желудок и выполнял операции на органах средостения.

Вот таким запомнил я Захара Ивановича, своего учителя и друга. Я позволяю себе так его назвать, так как в частых беседах в его кабинете он неоднократно говорил мне, что мужчина-хирург, если не примет рюмочку-другую водочки в компании близких друзей-единомышленников, вызывает у него негативную реакцию, как анонимщик. И я был доволен, когда он был неоднократным свидетелем моей непричастности к подобной категории людей.

С болью в сердце я принимал участие в похоронах этого большого ученого, крупного хирурга и учителя.

Субботина Л.Г.,Чиж Г.И.,Чирвина Е.Д.

Чирвина Елизавета Дмитриевна

Еще за год до окончания мною средней школы, в 1938 г., мне довелось прочитать в областной газете «Молот» о самом молодом на Дону докторе медицинских наук Захаре Ивановиче Карташевев – он только защитил докторскую диссертацию. И тогда у меня родилась мысль – окончу школу, поступлю в медицинский институт и буду учиться у него… Но до того, как это осуществилось, прошли годы: поступление, обучение на первых двух курсах на теоретических кафедрах и самое страшное – Великая Отечественная война.

В 1943 г. после освобождения г. Ростова-на-Дону от оккупации вернулся из эвакуации медицинский институт, и все оставшиеся в городе студенты возобновили обучение. В 1944 г. вернулся с фронта З.И. Карташев и приступил к заведованию кафедрой госпитальной хирургии; одновременно он был назначен деканом нашего курса. Мне, как старосте, приходилось встречаться с Захаром Ивановичем по вопросам пропуска занятий и лекций студентами, а также несвоевременной сдачи ими зачетов и экзаменов.

Надо отметить, что вначале я шла на эти встречи с тревогой и волнением о студентах, которым может грозить отчисление из института. Разговор шел очень серьезный и длительный, с объяснениями многих причин, по которым мои однокурсники «провинились».

Профессор очень терпеливо выслушивал мои оправдательные объяснения о причинах и очень деликатно просил передать «нерадивым» студентам, что он понимает наш студенческий неустроенный быт и трудности, которые после оккупации мы испытывали. И всякий раз не приказывал, а терпеливо объяснял, что самое главное для нас – это постоянная и напряженная работа мысли, что после окончания института будет ничуть не легче: надо будет отрабатывать мастерство врачевания, опираясь на те знания, которые получены в вузе, и постоянно пополнять их чтением литературы по избранной специальности.

А потому, обучаясь в институте, надо научиться работать с литературой. В конце нашей беседы часто произносил: мы не требуем от студентов невозможного, но возможное просим исполнять. От такого постоянного общения с профессором я накапливала в своем сознании представление о том, что трудности сопровождают человека на всем его жизненном пути, и это вполне нормальное явление.Меняются обстоятельства, а с ними и характер трудностей.

Однажды, придя на демонстрацию весеннего праздника 1 мая, мы, студенты, увидели нашего декана – профессора З.И. Карташева с белокурым ребенком на руках. Легкомысленно суетясь, мы стайкой приблизились к Захару Ивановичу и наперебой начали спрашивать у него – девочка или мальчик? Надо было видеть выражение его лица и искрящихся глаз, слышать голос, в котором прозвучал ответ на наш вопрос – «Конечно, сын!»

Субботина Л.Г.,Чиж Г.И.,Чирвина Е.Д.

Хорошо помню посещение нами, студентами уже 5-го курса, его лекций и присутствие на проводимых им операциях. Лекции прочитывались профессором без блистательного фейерверка, однако глубина познания вопроса и преподнесения нам была академически полной и исчерпывающей. На операции Захаф Иванович был очень спокойно сосредоточенным, не суетливым.

Хотя операции в то время выполнялись под местным обезболиванием 0,25% раствором новокаина по способу А.В. Вишневского, Захар Иванович постоянно был в контакте с больным и обращался к нему с одним вопросом – не больно ли? И если больной говорил, что пока терпит боль, профессор останавливал операцию и дополнительно вводил обезболивающее средство.

Мне довелось присутствовать на его операциях по удалению легкого и желудка с абдоминальным отделом пищевода. При выполнении последней операции профессор попросил ассистента подтянуть пищевод в рану… и, о ужас – у хирурга в руках остался желудок с частью пищевода, а у помощника – ускользающая большая часть пищевода, так как отрыв произошел на границе опухолевого процесса и здоровой ткани пищевода. Все присутствующие в операционной замерли, воцарилось тревожное молчание.

Только один профессор с остановившимися руками и после продолжительной паузы, собрав всю волю, спокойным и приглушенным голосом сказал: «Неприятно, но это, хотя и очень редко, случается». После этих слов все присутствующие свободно вздохнули. Далее, с большими трудностями, операция была закончена. Но только теперь я понимаю, чего стоила ему эта затянувшаяся пауза и произнесенная в абсолютной тишине фраза.

Как хирург, я хорошо знаю: хирургия безжалостна к исполнителю, она требует от него каждодневных жертвоприношений и без риска невозможна.

На государственных экзаменах по хирургии мы, выпускники, от волнения замирали, но, зайдя в экзаменационную комнату и встретившись глазами с экзаменатором – Захаром Ивановичем, увидев в них спокойствие и доброжелательность, потихоньку успокаивались и собирались с мыслями. Так я рассталась с институтом и любимым профессором на несколько лет. Было это в победном 1945-м.

Следующая моя встреча с профессором З.И. Карташевым состоялась через 9 лет в 1954 г., когда руководитель моей кандидатской диссертации профессор Г.С. Ивахненко направил меня с ней к Захару Ивановичу просить его быть моим официальным оппонентом.

Вероятно, мой учитель исходил из того, что только профессор З.И. Карташев может по-настоящему оценить наш труд, поскольку он длительное время и успешно занимается вопросами восстановительной и пластической хирургии. До сих пор помню, как на ватных ногах переступила порог кабинета профессора и произнесла дрожащим голо¬сом для себя невнятную, но, наверное, понятную ученому фразу-просьбу – познакомиться с диссертацией, дать оценку и, если можно, быть моим официальным оппонентом на защите.

На это Захар Иванович очень сдержанно и сухо ответил: «Когда познакомлюсь с работой, я Вам скажу». С волнением и трепетом я шла к профессору, чтобы услышать его мнение-приговор о своей работе. Но Захар Иванович, будучи верен своей немногословности, указал на стул и по каждой главе диссертации стал вести вместе со мной обсуждение.

В конце беседы он заметил, что диссертация научно обоснованная, нужная, к тому же он был приятно удивлен, узнав, что всю гистологическую часть работы, от проводки препарата, нарезки и окраски всех клеточных элементов и, в частности, нервных окончаний, я провела лично. И дал согласие быть моим официальным оппонентом на защите.

И вот сегодня, когда я пишу эти воспоминания спустя 47 лет, я перечитываю лежащий передо мною письменный отзыв, датированный 25 февраля 1954 г., – мнение большого ученого-хирурга с именем о моей работе – и удивляюсь той объективности, прямолинейности и немногословной конкретности, с которой он изложен. Спасибо Вам, говорила я тогда и повторяю много раз сейчас, дорогой и незабвенный Захар Иванович. Вы, действительно стали с тех пор для меня крестным отцом, которому я мысленно поклялась быть верной до конца.

Была еще одна незабываемая встреча с профессором З.И. Карташевым, когда он вместе с директором медицинского института профессором Е.М. Губаревым привез на кафедру общей хирургии, оставшуюся после смерти моего учителя профессора Г.С. Ивахненко в 1956 г. без заведующего, доцента руководимой им кафедры П.П. Коваленко.

Его представили как назначенного нового заведующего на¬шей кафедрой всему коллективу без лишних слов, как уже решенный вопрос. И только когда все сотрудники удалились, Захар Иванович приблизился к нам, женщинам-ассистентам (Ю.И. Рудаковой и Е.Д. Чирвиной), и вполголоса произнес: «Я вас очень прошу – помогите Петру Петровичу». Это прозвучало просительно и по-отечески заботливо.
1959 г. в работе профессора З.И. Карташева в медицинском институте стал грустным, можно сказать трагическим. Я не буду подробно описывать травлю ученого, не стану называть и тех, у кого эта крамольная мысль зародилась, и тех, кто способствовал осуществлению этого гнусного дела, – пусть это останется на их совести.

Субботина Л.Г.,Чиж Г.И.,Чирвина Е.Д.

Только два профессора встали на его защиту, они писали письмо в министерство с одной только мыслью – защитить опального профессора, но один из них вскоре скончался, а другому были созданы такие условия, которые вынудили его покинуть институт и переехать для дальней¬шей работы в другой город.

Можно лишь удивляться и сожалеть, что такой большой профессорско- преподавательский коллектив медицинского института не встал грудью на защиту доктора медицинских наук, профессора, ученого, участника Великой Отечественной войны, награжденного на фронте орденами и медалями. И своим молчанием заставили затравленного Захара Ивановича покинуть институт.

Трудно даже представить, как сильный духом хирург, ученый, педагог все это пережил. Захар Иванович был натурой интровертной: что переживал, что чувствовал – не отгадаешь. Впоследствии по этому поводу он говорил: «Потребности человека должны соответствовать его возможностям. Тогда не будет зависти, которая порождает зло. Человек живет среди себе подобных. И это обычное дело, когда ему кто-то портит настроение. Бывает и больше то¬го, предает».
Но человек, несмотря на все невзгоды, должен оставаться образцом скромности, человеческой доб¬роты и сердечного тепла.

Величие не шумливо, великий океан он же и тихий. Всегда из любых обстоятельств человек выходит благодаря своему достоинству. А потребность заявить себя есть закон природы для всякой личности, это право ее, ее сущность, закон ее существования. Прошлое пожирает настоящее, но человек предпочитает, чтобы не прошлое, а будущее пожирало настоящее. Ведь будущее всегда полно надежд – пусть несбыточных, а прошлое – одни разочарования и огорчения.
И Захар Иванович воспользовался этим, придя в 1962 г. в Ростовский научно-исследовательский онкологический институт на должность научного руководителя клинического отдела.

Я же, придя в этот институт в 1964 г., вновь встретилась с ним. Это был последний этап научной деятельности профессора. Он уже не стоял, как ответственный хирург, у операционного стола, лишь иногда мылся на операцию, когда оперирующий хирург испытывал трудности, или когда приглашался в операционную для совета. Зато Захар Иванович проводил академические обходы клинического отделения.

С напряженным вниманием он выслушивал доклад лечащего врача у постели больного, в очень корректной форме делал замечания и дополнительные назначения. После обхода следовала клиническая конференция по разбору больных и рекомендации по дообследованию и лечению их. Особое внимание уделял Захар Иванович больным с осложненным опухолевым процессом и сложностям в диагностике.

А после конференции тихо, доверительно сокрушался в отношении отдельных врачей, говоря, что они случайные люди в медицине вообще, а в онкологии в частности, и продолжал: клиницисты, работающие в области онкологии, должны хорошо ориентироваться во всех смежных разделах, потому что ни школа, ни вуз образованными никого не делают. Образованным человека делает чтение – постоянное, непрерывное, систематическое.

Бесценным следует считать пребывание профессора З.И. Карташева в онкологическом институте, так как он очень многим соискателям научно помог стать кандидатами медицинских наук и часто по этому поводу говорил: «Я являюсь в этих стенах не¬гласным научным руководителем». Не стану их перечислять, думаю, что те из них, кто чтит светлую память Захара Ивановича, с благодарностью произносят его имя.

В нашем институте профессор З.И. Карташев был еще и председателем конкурсной комиссии. Мы, ее члены, собирались в его полутемном маленьком узком кабинете для обсуждения поданных заявлений и надо было слышать, с какой скрупулезностью и объективностью подходил Захар Иванович к рекомендации врача на должность младшего, а особенно старшего научного сотрудника института.

Казалось, он всецело одобрял характерные особенности кандидата, ориентируясь на слова, высказанные основателем хирургии эндокринных опухолей в России. Х.Ф. Оппелем, что при отборе медицинского персонала необходимо учитывать: трезвость, верность, человеколюбие, внимание к больному, совестливость, терпимость, молчаливость, опрятность и отсутствие брезгливости.

Однажды я отважилась на доверительный разговор с профессором на тему, которая лично меня очень волновала. Дело в том, что руководитель института, профессор А.К. Панков, часто задавал мне вопрос о готовности приступить к написанию докторской диссертации, а я, будучи, вероятно, не из очень смелых, а скорее, из той породы людей, которые постоянно сомневаются, в ответ отделывалась молчанием. Но очень хотелось знать мнение о себе, о моих возможностях такого авторитетного ученого, как профессор З.И. Карташев.

И вот я пошла на этот разговор. Очень долго и внимательно слушал «крестный отец» мои доводы и беспокойства, а затем медленно, вдумчиво, как бы рассуждая вслух сказал: «…Видите ли, руководитель института, приглашая вас в качестве руководителя хирургического отделения, поверил в вас и, естественно, желает видеть на этом месте остепенившегося доктора медицинских наук, и его подвести вы, по существу, не имеете гражданского права; а основания для выполнения диссертации имеются: и разработан метод операции в клинике, повышающий радикальность вмешательства, и проводятся всесторонние гормональные исследования, которые в знакомой мне литературе не встречались.

Субботина Л.Г.,Чиж Г.И.,Чирвина Е.Д.

Так что вам остается поднапрячься, и я верю, что вы успешно справитесь, потому что для успеха одного лишь умственного развития недостаточно, нужен постоянный, упорный труд». Этот разговор я приняла как благословение учителя. И очень огорчалась, что Захару Ивановичу не привелось разделить моей радости после защиты.

Тридцать первого июля 1968 г. профессор привел к нам в торакальное отделение молодого человека и, обратившись ко мне, тихо сказал: это мой сын, я желаю, чтобы он вырос у вас и как торакальный хирург, и как научный работник. Я это восприняла как великое доверие – мой учитель вручал мне и научную, и профессиональную судьбу самого дорогого для него человека – сына!

Предложенную тему для начинающего аспиранта Захар Иванович долго обдумывал и со свойственной ему серьезностью и немногословностью изучал литературу, засиживаясь в библиотеке, обложившись монографиями и научными журналами. Мы часто и подолгу встречались в кабинетах, читальном зале, где обсуждали и даже спорили по имеющимся литературным данным, касающимся вопроса темы для диссертации.

При этом Захар Иванович терпеливо выслушивал доводы и очень тактично их отвергал. И наконец, мы получили добро. Тогда я поняла, что быть тактичным гораздо сложнее, чем казаться. В этом был весь Захар Иванович – ученый, учитель…
А касательно сына он часто говорил: «Сергей должен иметь не только много работы, но и много впечатлений и поводов к размышлению. В хирургии необходимо обладать значительной долей здорового честолюбия и огромной работоспособностью для неустанного труда и самосовершенствования».

О себе же говорил: «Мне трудно представить путь врача как ровное, гладкое, хорошее шоссе, одно для меня бесспорно: я рядовой врач. Это моя радость, это моя гордость».
Ясно помню, как началось для Захара Ивановича тяжелое безысходное время – он тяжко заболел, был оперирован в одной из клиник медицинского института.

Навещая его после операции в клинике, обратила внимание на мозоли на его локтях, а когда вернулась к коллегам в отделение, сказала им: будете навещать профессора, обратите внимание на мозоли – ученого-труженика.
Захар Иванович мужественно переносил страдания, не жаловался, но по лицу было видно, как он страдает, разговаривая со стиснутыми зубами. Переехав домой и периодически теряя сознание, он постоянно произносил только одно слово: «скорее».

О чем он думал в эти минуты, осталось загадкой… И случилось самое страшное для ученого – ослабление памяти, потеря способности к творчеству.

Трудно молодому, начинающему врачу, трудно и врачу в зените своей зрелости. Если первому из-за малости знаний и опыта, то второму встречаются трудности на всех этапах деятельности. Но затраченный труд, заложенный фундамент никогда не пропадут – они в его учениках. Это богатство самое ценное, которым владеет человек, и никакой девальвации оно не подлежит. И Захар Иванович сегодня мог бы сказать: через жизненные и творческие трудности – к радости, признанию.
Да святится имя его!

Субботина Л.Г.,Чиж Г.И.,Чирвина Е.Д.


Комментарии:



Thanx:
Call Now Button
Яндекс.Метрика