CqQRcNeHAv

Воспоминания о Карташеве Захаре Ивановиче

Воспоминания о Карташеве Захаре Ивановиче.

Карташева Ирина Павловна – жена

Воспоминания о Карташеве Захаре Ивановиче

Воспоминания о Карташеве Захаре Ивановиче

Знакомство мое с проф. З.И. Карташевым произошло в тяжелую годину – шел второй год Великой Отечественной войны, 1942 год. Я была призвана военкоматом и направлена в госпиталь на 1000 раненых 56-й армии. Госпиталь этот формировался под руководством З.И. Карташева. Начальником госпиталя был молодой врач, который только что окончил

Краснодарский медицинский институт. Поэтому понятно, что вся тяжесть организации лежала на профессоре, и не только медицинская, но и административная.

Был разгар знойного лета 1942 г., шли ожесточенные бои в окрестности Ростова, а потому поступление раненых было круглосуточным. И только трудолюбие и глубокие знания профессора помогали нам справляться с этой работой. Часто, начиная работу в операционной, приходилось спускаться в бомбоубежище и продолжать работу там, хотя условия были плохие, стены дрожали от близких взрывов, а с потолка капала вода. Город все время обстреливался, шли массированные бомбежки. Выдержка и спокойствие Захара Ивановича удерживали нас от паники и успокаивали раненых.

В свободное время профессор проводил занятия с врачами, повышая их знания по военно-полевой хирургии.
Так длилось до июля месяца, когда усилились обстрелы и бомбежки Ростова. Выходить на улицу было рисковано, два здания около госпиталя были разбиты, по-видимому, целились в госпиталь, который располагался в строительном институте на Кировском.

В конце июля мы получили приказ немедленно использовать все возможности эвакуировать раненых и начинать наше отступление вместе с частями Красной Армии в южном направлении. Мы двинулись пешком через 29-линию, по разбитому пантонному мосту, под постоянную бомбежку. Перебравшись на левый берег Дона, начали наше пешее отступление. Дорога для нас была нелегкая. Мы все время от командования получали приказы разворачивать медицинскую полевую помощь раненым.

Мы располагались где приходилось, но чаще у речушек, где можно было обмыть раненых и даже простирнуть их окровавленную одежду.

Тут же разворачивали операционную палату, где профессор Карташев сутками оперировал раненых.
Ходячие раненые после обработки уходили, а тяжелораненых мы старались отправлять первым же подвернувшимся транспортом – в основном это были верные лошадки.

Однажды, проработав всю ночь, мы на рассвете на руках и на носилках перетащили наших раненых в прибывшую санлетучку, но, к нашему ужасу, и летучку и раненых тут же разбомбили налетевшие «стервятники», хотя все крыши были покрыты полотнищами с красным крестом. Так мы продолжали свой нелегкий путь и дошли до города Новороссийска. Но там в это время шли ожесточенные бои, часть города была занята немцами. Нам пришлось вернуться несколько назад и расположиться в домах отдыха «Ольгинка» и «Агрин», которые располагались вдоль шоссе между Новороссийском и Туапсе. «Ольгинка» стала приемным отделением, а в «Агрин» развернулся стационар, и заведовал им З.И. Карташев.

Началась наша трудовая деятельность – утром обход, операции, перевязки. В свободное время – лекции и занятия по военному делу.

В последующем нас перевели в 18-ю десантную армию и мы главным образом обслуживали раненых с Малой Земли, где шли жестокие бои за этот небольшой кусок земли. По-видимому, этот маленький мыс, называемый в мирное время мыс Хаки, имел большое стратегическое значение.
Раненых было много, операционная работала круглосуточно, главным образом оперировал З.И. Карташев. Во время его операций была полная тишина, ни стонов, ни криков. «Больные не должны чувствовать боли», – говорил профессор и устранял ее при помощи умелой анестезии.

За проделанную работу профессор Захар Иванович Карташев был награжден орденом Красной Звезды и именными часами. Приказ прошел по Армии. В августе месяце 1943 г. от командования Армии проф. Карташев получает новый приказ – он главный хирург Минераловодской группы. Мы едем туда и обустраиваемся в г. Кисловодске, где находится МЭП.
Здесь так же продолжается бурная жизнь хирурга. Постоянные командировки во все города этого региона, который был загружен госпиталями и ранеными, поездки с консультациями, операциями, различными методическими указаниями заполняют все рабочие дни Захара Ивановича.

Несмотря на занятость, профессор думает о медицинском институте и своей любимой работе. К этому времени страна освобождена от немцев, свободен и любимый город Ростов, правда, в клиниках еще находятся раненые, но можно начинать преподавательскую работу.

В 1944 г. Захар Иванович переводится из военного ведомства в министерство здравоохранения, едет в Ростов и по конкурсу занимает место заведующего кафедрой госпитальной хирургии.

И снова пришлось начинать все с нуля: обустраивать клинику, налаживать учебный процесс. Но научно-преподавательская работа – это главный жизненный стимул профессора – любимые студенты, любимая работа. Захар Иванович не только заведовал кафедрой, он еще и декан лечебно- профилактического факультета. На этой работе он посвящал все свое время студентам, их интересам, входя в их жизненные ситуации вплоть до материальных и бытовых.

В клинике также налаживалась работа. Появились ученики, последователи его школы. Особо большое внимание он проявлял к своему ординатору П.П. Коваленко, который запомнился мне на всю жизнь. З.И. Карташев руководил его работой, помог написать и защитить кандидатскую и докторскую диссертации.

Так в постоянном труде протекала жизнь профессора.
За всю проделанную работу во время войны и в мирное время он награжден орденом Красной Звезды, орденом Ленина, военными и юбилейными медалями.

Воспоминания о Карташеве Захаре Ивановиче

Карташов Сергей Захарович – сын

Воспоминания о Карташеве Захаре Ивановиче

Воспоминания о Карташеве Захаре Ивановиче

Сколько себя помню, я ощущал, что неотделим от отца и его профессии. В сущности, у меня никогда и не возникало мысли, что я пойду каким-то иным путем. Может быть, инстинктивно я ощущал себя его продолжением, тем, кому он доверил исполнить то, что не успел. Не знаю, в какой мере мне это удавалось и удается, но с этим ощущением я всегда жил.

Помню, что после войны, когда начали работать клиники института, врачи семьями жили прямо в них. Наши первые детские игры проходили в больничных коридорах и под окнами больничных палат. Операционные и перевязочные были частью нашего родного дома и уж во всяком случае ничем не могли нас напугать. Это был мир нашего детства.

После окончания войны английский премьер-министр Уинстон Черчилль и его супруга передали Ростовскому мединституту медицинское оборудование, кровати, матрасы, медикаменты. В числе прочего были и вакуумные отсосы. Вот они и стали для нас с сестрой любимыми игрушками. Сохранилась фотография тех лет. На ней я явно ассистирую Тане. Днем мы играли в песочнице, и отец рассказывал, что окна аудиторий выходили прямо в этот внутренний дворик, и он, даже читая лекцию, бросал взгляд за окно, чтобы видеть нас. Он признавался, что для него это бы¬ли минуты истинного наслаждения.

Надо ли было приучать нас к будущей профессии, если мы с раннего детства, что называется, в ней жили?
В нашем детстве были еще книги. Отец собрал большую библиотеку. Страсть к постоянному самообразованию была в нем неистребима. Еще в юности он самостоятельно выучил латынь, английский и французский языки и всегда свободно читал на них специальную литературу, хотя, конечно, бегло разговаривать не научился. В те годы этот навык, в сущности, не был востребован. В свободные вечера он любил читать нам вслух. Это были сказки, стихи великих русских поэтов. Особенно запомнилось мне его любимое – «Ночевала тучка золотая…».

Среди его любимых авторов были Бальзак, Голсуорси. Это было время благородной охоты за книгами, и он старался прочесть все, что издавалось.

К несчастью, расстался я с отцом слишком рано. Когда он умер, мне было 26 лет. Все остальное в моей жизни совершалось уже без него, но при его незримом присутствии.

Мой отец, Захар Иванович Карташев, был из тех, кто, как говорится, сделал себя сам. Не только себя: он создал семью уже потомственных врачей, и ни¬точка эта, как я надеюсь, не прервется. Сестра Татьяна работает врачом скорой медицинской помощи, оба ее сына – медики.

Захар Иванович родился в многодетной крестьянской семье в ст. Вознесенской нынешнего Краснодарского края (бывшей Кубанской области), в 1897 г. Станица была в ту пору богатой. Позже, в голодные послевоенные годы, отец вспоминал, что раньше да¬же зимой там можно было купить арбузы и любые фрукты. Мы, дети, испытавшие на себе все тяготы скудного «карточного» существования, слушали эти рассказы как волшебные сказки.

Среди всех своих многочисленных братьев и сестер Захар Иванович оказался единственным, кого тянуло к учебе. И он преодолел немыслимые для того времени, когда для крестьянина «спонсором» мог быть только талант, препятствия: окончил гимназию и буквально в год революции поступил в Петербургскую военно-медицинскую академию. Учебу пришлось прервать, по¬тому что шла война, и отец добровольцем отправился служить на санитарный поезд, где выполнял обязанности санитара, но открывал для себя и главное призвание. Именно здесь он понял, что будет хирургом. Может быть, этот опыт юности выработал в отце какое-то удивительное бесстрашие.

Он действительно никогда и ничего не боялся, и чувство риска было для него естественным. Помню, как в 1959 г. мы приобрели машину. Мама была в ужасе и отказывалась в нее садиться, в чем, быть может, была и права, потому что один раз мы едва не разбились. Однако он упорно и решительно осваивал и эту чуждую для него сферу, в чем назло скептикам преуспел.

В 1920 г. отец продолжил учебу на медицинском факультете Ростовского университета и в 1922 г. по¬лучил долгожданный диплом врача. Начинал он работать под руководством знаменитого профессора Богораза в его клинике госпитальной хирургии, защитил докторскую диссертацию и получил звание профессора в 1935-1938 гг. – в самые тяжкие и смутные годы, о которых мы теперь читаем с гневом и печалью.

Но какого так случилось, что из его семьи никто не прошел через ад репрессий и лагерей, а отец сумел всю жизнь прожить вне политики, служа лишь своей профессии. В партию он никогда не вступал, и эту независимость, видимо, уважали. Во всяком случае, отсутствие пресловутой графы о «членстве» ему в жизни не мешало, потому что он был неизменно занят делом. Впрочем, среди врачей- профессионалов тех лет таких было немало.

Правда, в конце 50-х годов, когда в стране происходили столь бурные события, отец частенько по вечерам слушал Би-Би-Си и все сравнивал «их» и наши новости. За этим, мне кажется, стояло не столько любопытство, сколько беспокойство за будущее страны, от которого он себя никогда не отделял. Но не толь¬ко это: именно по Би-Би-Си он с наслаждением слушал рождественские службы, может быть, уходя воспоминаниями в далекое детство. Тогдашний официальный атеизм не позволял ничего иного.

В 1941 г., в первые дни войны, отец был призван в армию. В первый военный год началось тяжелое отступление от Ростова к Черноморскому побережью. В дни обороны Малой земли отец работал круглосуточно, помогая раненым в госпитале. 1944 г. оказался в его жизни решающим. Он окончил войну ведущим хирургом окружного госпиталя, переехал в Ростов, где стал заведовать кафедрой госпитальной хирургии Ростовского мединститута и выполнять обязанности декана лечебного факультета. В этом же году родился я. С тех пор с Ростовом отец не расставался.

В то время отцу пришлось столкнуться с новой профессиональной проблемой. После войны появилось много изуродованных раненых, помощь которым могла оказать только пластическая и восстановительная хирургия. Таких операций проводилось много. Какого из деревни привезли искалеченную женщину, оставшуюся без крова и родных. После удачной операции она осталась работать в клинике: сначала ухаживала за подопытными кроликами, потом стала помогать матери по хозяйству, и в конце концов Варвара Федоровна Гребенникова стала членом нашей семьи. Эти годы для нее и для нас оказались счастливыми.

В 1950 г. мы получили квартиру в «профессорском» доме. Этот массивный серый дом и сейчас высится напротив 36 школы. Здесь жили медики и актеры. В нем жил приехавший из Варшавы Шалва

Иосифович Криницкий, заведующий кафедрой пат- анатомии. Жили здесь профессор Аоронов – заведующий кафедрой кожных болезней, профессор Торсуев – специалист по лечению проказы, много лет проведший в Китае, заведующий кафедрой ЛОР-болезней профессор Зимонд, заведующий кафедрой стоматологии профессор Агапов и заведующий кафедрой терапии Михайлов (тоже из Варшавы).

Возникла особая атмосфера профессионального и дружеского общения. График жизни отца, раз и навсегда установленный, все это никак не нарушало. Мне кажется, что он работал всегда. Во всяком случае, с вечера и часов до 12 ночи в доме воцарялась уважительная тишина, потому что отец усаживался за письменный стол и погружался в мысли, которые прервать никто бы не решился. Я тоже любил делать уроки за этим бесконечным массивным столом, от которого словно веяло уверенностью и покоем.

Мама была способна ценить эти неприкосновенные часы как никто другой, во-первых, потому, что сама была врачом и могла оценить масштаб и значение того, что творилось за этим письменным столом, и во-вторых, потому, что в семье всегда существовало единение в главном и своеобразный культ профессии. Многие из тех трудов, которые создавались отцом в эти долгие вечера, сейчас вновь востребованы и готовятся к переизданию.

Мои родители познакомились на фронте. Это неизменно романтическая, но для тех лет и обычная история. Правда, была в ней одна необычная деталь: отец был старше матери на 21 год. С тех пор они ни разу не разлучались. Как-то, когда я работал над этими воспоминаниями, мне захотелось почитать письма отца, и я попросил их у мамы. Выяснилось, что их нет, потому что неоткуда их было писать, разве что из соседней комнаты.

Так и шли они рука об руку до самой его смерти. Все делалось сообща. По воскресеньям – традиционная прогулка всей семьей по ростовским паркам, по набережной. В отпуск ездили вместе: в Сочи, Адлер, Кисловодск, купались в море, бродили по горам. Для отца это были те короткие передышки, когда он отрывался от клиники и письменного стола. Мама всю жизнь проработала врачом-рентгенологом в ЦИЭТИНе. Они всегда в главном оставались коллегами. После его смерти маму неизменно поддерживали друзья отца.

Но они, увы, тоже уходили. Отец был хирургом универсальным. Он умел все. Особого мастерства требуют обширные операции (удаление желудка, части легкого) под местной анестезией (они начались с Бакулева), и отцу удавалось вести их в течение 5~7 часов без мучительных болевых ощущений у больных.
В 1962 г. он перешел на работу в онкологический институт на должность руководителя клинического отдела. Здесь он работал до своей смерти в 1970 г.

После окончания медицинского института я пришел работать в онкологический институт. Отец и посоветовал мне выбрать легочное отделение, потому что, как он сказал, там проводятся самые сложные операции. Так я и поступил. К сожалению, путь свой в науку я начал уже без него, так как в аспирантуру пришел уже после его смерти. Но теперь я все больше понимаю, что он был моим первым и настоящим учителем.

Ловлю себя на том, что повторяю многие его привычки, что работа так же порабощает меня, так что и телевизор порой смотрю стоя, на бегу, что разговаривать на медицинские темы мне легче и естественней, чем на житейские, что мне интересней работать, чем отдыхать. Это все от него и я ему за это благодарен.

 

Воспоминания о Карташеве Захаре Ивановиче


Комментарии:



Thanx:
Call Now Button
Яндекс.Метрика